Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 80 – Райнер Цительманн

Было бы, разумеется, странно предполагать, что Гитлер предпочел путь легальной революции кровавому восстанию из гуманности (которую он, по собственным свидетельствам, считал признаком слабости). Тем более что утверждать о «легальном» и «бескровном» характере революции можно лишь, если ограничить ее 30 января 1933 г., в то время как она уже в последующие недели — хотя национал-социалисты и далее старались сохранять видимость — никоим образом не была уже легальной[517], а за годы до 1945-го пролила столько крови, как ни одна революция в истории. Одновременно эта псевдолегальная форма была адекватной формой революции в стране с предельно выраженными традициями подчинения и авторитарности, стране, в которой понятия формального порядка, дисциплины и спокойствия стояли на самом верху шкалы ценностей. Со своей моделью «легальной, дисциплинированной и не хаотичной» революции Гитлер отвечал внутренне противоречивым потребностям широких слоев населения, которые, с одной стороны, перед лицом экономического и политического краха Веймарской республики страстно желали радикального изменения общественных и политических условий, а с другой — слишком глубоко были укоренены в немецких антиреволюционных и консервативных традициях безусловного подчинения, чтобы участвовать в другой форме революцииили принять ее.

Мы уже называли противоречивые потребности масс в революционном изменении общества, с одной стороны, и консервировании традиционных ценностей авторитета, подчинения и дисциплины — с другой, предпосылкой эффективности концепции «легальной революции». Однако не стоит считать Гитлера исключением из этой противоречивой базовой позиции. Напротив. Уже Вильгельм Райх указывал на обусловленное воспитанием «двойственное отношение Гитлера к авторитету»: «мятеж против авторитета с одновременным признанием и подчинением»[518].

В качестве ключевого момента для понимания развития Гитлера следует процитировать его речь 13 июля 1934 г., в которой он оправдывал подавление так называемого «путча Рема»: «Мы все когда-то страдали от чудовищной трагичности, когда мы, послушные и верные долгу солдаты, вдруг столкнулись с бунтом мятежников, которым удалось завладеть государством. Каждый из нас был когда-то воспитан в уважении к законам и в почтении перед авторитетом, в подчинении к исходящим от него приказам и распоряжениям, внутренней преданности представительству государства. А теперь революция дезертиров и мятежников [имеется в виду Ноябрьская революция 1918 г. — Р. Ц.] навязывала нам внутреннее освобождение от этих понятий. Мы не могли дарить уважение новым узурпаторам. Честь и послушание заставляли нас отказать в подчинении им, любовь к нации и отечеству обязывала нас сражаться с ними, аморальность их законов гасила в нас ощущение необходимости им следовать, и так мы стали революционерами»[519].

Эта цитата демонстрирует внутреннюю раздвоенность, которую ощущали и Гитлер, и его сторонники: с одной стороны, воспитание к дисциплине, подчинению и признанию авторитета, воспитание, которое запрещает мысль о мятеже или революции. С другой стороны, неуверенность из-за крушения старой империи, Ноябрьской революции и, наконец, выступление и революция против государства. 9 ноября 1927 г. Гитлер заявил: «В день, когда развалилась старая империя и образовалось новое государство, мы превратились из бывших солдат в отношении нынешнего государства в критиков и протестующих»[520].