Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 320 – Райнер Цительманн

В феврале 1931 г. Гитлер в беседе с Вагенером сказал, он опасается, что разразится гражданская война между левыми и правыми: «Из-за этого для Германии вырисовываются две опасности: во-первых, опасность реакционной правой диктатуры и, во-вторых, опасность возмущения левых сил, находящихся под коммунистическим руководством. И то и другое означает гражданскую войну! В момент правого переворота рабочие ответили бы всеобщей забастовкой, социал-демократия и коммунисты — восстанием и сопротивлением. Правда, полиция и рейхсвер со временем могли бы одержать верх. Но кровопролитие было бы ужасное, и при этом оно даже не закончилось бы стабильным порядком. Мы сами в этой битве оказались бы разорваны на социалистов и националистов. А именно потому, что, во-первых, настоящий национал-социализм все еще большинству непонятен, и, кроме того, он еще не мог принять решения, идти ли маршем с реакционными силами против немецкого рабочего класса, либо выступить вместе с коммунистами против придерживающейся национальных помыслов немецкой буржуазии. Так что мы тоже погибли бы в этом водовороте»[1745].

Оглядываясь в прошлое в своей памятной речи в годовщину обнародования партийной программы 24 февраля1941 г., Гитлер еще раз подчеркнул характер НСДАП, которая с самого начала «не прибивалась ни к правой, ни к левой стороне»[1746]. Когда он 30 ноября 1941 г. в своих «Монологах» предался воспоминаниям о периоде борьбы, он сказал: «Моя тогдашняя партия ведь на девяностопроцентов состояла из людей левых взглядов. Мне могли быть нужными только такие люди, которые участвовали в драках»[1747]. В речи, произнесенной в годовщину нацистского захвата власти, 30 января 1942 г., Гитлер заявил, что ему пришлось «выступить против обеих сторон», против левых и против правых[1748].

Гитлер не относил себя ни к левому, ни к правому флангу, а хотел преодолеть эти две крайности, но не в «центре», а с помощью новой крайности, в которой обе крайности будут выведены из действия: «Определения этих двух понятий, — заявил Гитлер 26 мая 1944 г., — в то время были диаметрально противоположны друг другу. Одна группа в то время находилась на правой стороне баррикады, а другая — на левой, а я вклинился в середину между этими двумя бойцами, то есть взошел на саму баррикаду, и, естественно, поэтому по мне был открыт огонь обеими сторонами; я попытался выработать новое понятие под лозунгом, что, в сущности, национализм и социализм — это одно и то же при одном условии, а именно что в средоточие всего, к чему надо стремиться, ставится народ. <…> В то время у меня были тяжелые бои как с левыми, так и с правыми»[1749].

Мы знаем, однако, что Гитлер не действовал никоим образом в одинаковой степени против левых и правых. Правда, в отдельных случаях в концентрационные лагеря отправлялись и убежденные монархисты, а 30 июня 1934 г. представители консервативно-буржуазных сил, такие как сотрудники Папена Бозе и Юнг, были расстреляны, как и лидеры штурмовых отрядов. Однако в целом нельзя отрицать, что наибольшие жертвы понесли коммунисты и социал-демократы. В то время как их пытали и убивали в концентрационных лагерях, буржуазные правые и капиталистические силы зарабатывали хорошие деньги и в Третьем рейхе. Однако это не имеет ничего общего с предпочтением Гитлера по отношению к правым. Наоборот. Правые и буржуазные силы он считал трусливыми, слабыми, не обладающими энергией, неспособными ни к какому сопротивлению[1750], в то же время в отношении левых он предполагал, что они представляют собой неустрашимых, смелых, решительных людей, а потому, следовательно, опасные силы. При этом, как мы еще увидим, они были ему более симпатичны, чем буржуазно-консервативные элементы, которых он презирал и, в сущности, уже не воспринимал всерьез как противников. Однако это былаошибочная идеологическая оценка, и за нее пришлось поплатиться, поскольку не коммунисты стали для него опасными: многих он убедил, они стали истинными сторонниками национал-социализма, другие оказывали сопротивление, несомненно заслуживающее восхищение, но тем не менее все же слабое. Реальная опасность для Гитлера исходила от других сил: от буржуазно-консервативных деятелей, таких как Гёрделер, от политических сил, которые можно охарактеризовать только как крайне реакционные, таких как Хассель и Попиц, и монархистов, таких как Остер и Канарис[1751]. По крайней мере с 1938 г. они систематически занимались конспиративной деятельностью и сопротивлением, причем это ни в коем случае не было заранее обречено на провал.