Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 317 – Райнер Цительманн

Как показал Ганс Моммзен, немецкая оппозиция Гитлеру, состоявшая по своей социальной принадлежности почти исключительно из представителей верхних слоев общества, и, опять же, в особенности из аристократии, ставила на одну доску нацизм и большевизм. «То, что у нас выставляет себя в грязно-коричневом бульоне, это же самое предстает перед нами в Москве в образе азиатской суровости и жестокости», — заявил, например, Тротт[1724]. Хассель опасался, что «социализм в гитлеровской форме» на пути «внутренней большевизации» неминуемо нацелен на уничтожение высших слоев общества[1725]. А в памятной записке, написанной в конце 1939 г. капитаном 3-го ранга Лидихом, котораяпроливает свет на взгляды Остера в абвере, а также на политическое мышление Бека и Гальдера, говорится: «Революционная динамика разложения всех исторических связей и всех культурных привязок, которые когда-то составляли достоинство и славу Европы, является единственным и полнейшим секретом его [Гитлера] искусства управления государством»[1726].

Уже с самого начала своей политической деятельности Гитлеру приходилось разбираться с обвинениями со стороны представителей правых сил в том, что он «большевик» или коммунист, а также защищаться от выдвигаемых левыми обвинений в том, что он «реакционер» или лакей монополистического капитала. В конце программной речи, произнесенной Гитлером 13 августа 1920 г., он отверг обвинение в том, что он якобы коммунист. С одной стороны, по словам Гитлера, заявляется следующее: «Если вы отстаиваете то, что у вас записано в программе, то вы коммунист»; а с другой стороны, его разоблачают как «отъявленного реакционера» и «полностью зараженного милитаризмом ретрограда»[1727]. 17 февраля 1922 г. Гитлер заявил: «Выступай мы хоть тысячу раз против методов правления Вильгельма II, у марксистов, благодаря их лживой прессе, мы считаемся реакционными монархистами; хоть мы и вели борьбу с большевизмом (и мы единственные, кто действительнопоборол его), для „националов“ мы остаемся большевиками. Вот так и тянется с правого фланга до левого фланга одна большая ложь»[1728]. В интервью «Рейнско-Вестфальской газете» Гитлер сказал 16 августа 1932 г.: «Определенные правые круги называют нас большевиками, а большевики, в свою очередь, утверждают, что мы реакционеры, бароны, крупные капиталисты, прислужники предпринимателей и Бог знает что еще. Марксистские враги внутри Германии после многолетнего обмана немецкого народа знают, что национал-социалистское движение действительно честно встанет на сторону немецких людей труда. Буржуазные реакционеры знают, что мы вместо их политики слабости будем проводить политику национальной силы. И те и другие предчувствуют, что период классовой борьбы и боев за сословные интересы подходит к концу и что на идейной платформе национал-социализма немецкий народ вновь обретает свое единство»[1729]. В другом контексте мы уже цитировали высказывание Гитлера из «Монологов»: «В глазах саксонской экономики мы тоже были коммунистами;ведь тот, кто выступает за социальное равенство масс, тот выступает за большевистскую политику!»[1730]

Разумеется, абсурдно характеризовать Гитлера как марксиста или коммуниста, даже если это все еще делается сегодня консервативными силами — но уже не с целью диффамации национал-социализма, а с намерением дискредитации левого социализма или социал-демократии. Так, Ф. Й. Штраус в интервью 29 сентября 1979 г. утверждал: «Гитлер, как и Геббельс, в глубине души были марксистами»[1731]. Эта классификация в равной степени остается далеко в стороне от политического самопонимания Гитлера, как и стереотипно повторяемый советской марксистской историографией тезис о Гитлере как реакционном агенте монополистического капитала.