Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 282 – Райнер Цительманн

В качестве доказательства эффективности небольшой, радикальной и идеологически ориентированной элитарной партии Гитлер в своих выступлениях часто приводил КПСС или итальянскую фашистскую партию. Так, в речи 12 июня 1925 г. он сказал: «Коммунистическая партия России насчитывает всего 470 тысяч членов; они подчиняют своему влиянию 138 миллионов человек. 580 тысяч фашистов управляют итальянским государством. Это отряд, который невозможно разорвать на куски. В этом заключаются сила и мощь. Если у нас было бы 600 тысяч бойцов, которые все как один повиновались бы этой единственной цели, мы были бы властной силой». Гитлер был убежден, что времена подполья и преследований (НСДАП была запрещена после неудавшейся попытки государственного переворота в ноябре 1923 г.) представляли собой пробный камень, с помощью которого проявляется, кто действительно принадлежит к историческому меньшинству, а кто нет: «Времена гонений почти что необходимы движению, они, может быть, являются критическим испытанием натуры. Элементы здоровые заслуживают жизни. Недуги движения — это моменты преследований, это лишь великие периоды очищения. Того, кто в такие периоды бежит от нас, нельзя удерживать»[1592].

Согласно Гитлеру, партия проходит разные этапы своего развития: 1. Движение полностью замалчивается. 2. Движение выставляется на посмешище. 3. Затем начинается преследование. 4. Фаза успеха. Уже во время второго периода — и это было хорошо — партию покинули некоторые «колеблющиеся сторонники». Однако в период гонений «начинается бегство из их рядов. Но если только ядро движения верно и непоколебимо стоит под знаменем, то эту опасность нужно преодолеть. Если сторонники будут убеждены в правильности идеи и честности воли, то ядро никогда не погибнет при преследовании, а выйдет из него окрепшим. Когда движение преодолело проклятие смехотворной пустячности, то время от времени полезно проводить чистку, и ее большей частью выполняют противники. Того из числа сторонников, кто не выдержал ураганного огня преследований, того тоже надо исключать из движения»[1593].

Опасности преследований, общественной опалы или, кроме того, и угрозы физической расправы не были, по мнению Гитлера,чем-то негативным, но буквально способствовали тому, что только идеалисты и фанатики (положительный термин в устах Гитлера) примыкали к партии или оставались ей верными. В этом якобы заключается важное отличие от буржуазных партий: «Подвергните одну из этих буржуазных партий тому гнету, которому подвергаемся мы, и тогда увидите, а осталось ли от них хоть чего-нибудь! В этом признак того, что наше движение, несмотря на все подавление, невозможно подавить. Нас не стало меньше, у нас появилось молодое пополнение. Тот, кто присоединяется к нашему движению, постоянно ходит между исполнением своего долга и тюремными воротами»[1594].

И эти взгляды Гитлера тоже можно понять опять же только в контексте его основной социал-дарвинистской концепции: движение призвано объединять в себе активное «историческое меньшинство», смелых, отважных и готовых сражаться бойцов. Радикальность пропаганды, с одной стороны, побуждающая буржуазных «трусов» шарахаться от того, чтобы присоединяться к партии, а с другой стороны, опала в обществе и преследования, обеспечивающие очистку партии от «трусливых» элементов, гарантируют, что в движении сбивается «историческое меньшинство». Дело в том, что эта элита характеризуется не образованием, профессией, статусом и достоянием — это скорее препятствия, так как они заставляют человека слишком многое терять[1595], — а мужеством, отвагой, непоколебимой верой и фанатизмом. Однако поскольку эти качества всегда встречаются только у меньшинства людей, то слишком сильное увеличение численности партии приводит в конечном итоге к ее ослаблению. Здесь Гитлер извлек уроки из марксизма и проанализировал причины превращения социал-демократии из революционной партии в реформистскую: «На протяжении многих лет марксистское движение, организационно оформленное в социал-демократическую партию, становилось все больше и обширнее по объему. Но этот рост означал, в сущности, внутреннее ослабление, потому что конечные цели марксистского мировоззрения столь радикальны, что бороться с ними до конца может только абсолютно фанатичный ударный отряд. Когда социал-демократия превысила определенное число сторонников, ей пришлось пасть жертвой опасности так называемого обуржуазивания, ей пришлось постепенно делаться более мягкой, и было неизбежно, что когда-нибудь эта миллионнаяармия старой, довоенной социал-демократии более или менее примирилась бы с существующим государством, и, строго говоря, скатилась бы, превратившись в конечном счете в партию реформ, которая защищала бы определенные экономические интересы для массы всех служащих и постепенно даже в ее собственной основной тенденции покинула бы радикальную почву. И это очень четко осознали лидеры социал-демократии. Поэтому уже на пятом месяце войны произошел раскол, организованный несколькими деятелями в чрезвычайно хороших рамках, который с первого дня пошел по пути таких радикальных тенденций, что группка людей, связывающих себя с этими тенденциями, изначально могла быть лишь только очень маленькой, а тогдашняя Независимая партия самым жестким образом выступила против военных кредитов и возложила на Германию ответственность за развязывание войны. Уже из-за чрезвычайного изобилия этих радикальных целей размах нового движения оказался ограничен, но вместе с тем это открывало вероятность того, что в число его сторонников стали бы входить только самые радикальные, чрезвычайно решительно настроенные элементы. Этот расчет впоследствии оказался абсолютно верным». Независимая социал-демократическая партия Германии имела в своих рядах «наилучший человеческий материал, сплошь пламенных, брутальных, не считающихся ни с чем предводителей, к которым уже в силу чрезвычайно широко очерченной фанатической цели самого движения могли относиться только самые фанатичные и решительные люди. Они-то впоследствии и сделали возможной революцию»[1596].