Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 178 – Райнер Цительманн

Указания Гитлера были обнародованы в циркулярном письме партийной канцелярии 20 августа 1942 г. Депутатам рейхстага и другим действующим партийным функционерам категорически запрещалась деятельность в «правлении, наблюдательном совете, административном совете или прочих органах частных компаний любого вида»[1118]. Этот запрет был подтвержден циркулярным указом главы фракции НСДАП д-ра Фрика от 26февраля 1943 г. В нем для депутатов рейхстага устанавливался в ультимативной форме срок до 31 марта 1943 г.: «До 31 марта 1943 г. все члены фракции, которые в настоящий момент еще входят в наблюдательный совет либо другой орган частной компании, обязаны или выйти из этого органа или сообщить фракции, что они сдают свой мандат». Исключения из этого запрета невозможны и в том случае, «если при исполнении в отдельном случае возникнут трудности»[1119].

Это требование разделения экономики и политики было, конечно, несовместимо с практикуемой Альбертом Шпеером (рейхсминистром вооружений и военного производства в 1942–1945 гг.) системой «самоуправления промышленности». Именно здесь была реализована персональная уния между экономикой и политикой в ее самой чистой форме. Противники этой практики, например Отто Олендорф и Фридрих Ландфрид, занявшие позднее решающие позиции в имперском министерстве экономики, однозначно ссылались в своей критике этого переплетения интересов на Гитлера. В результате бесед между Олендорфом, Ландфридом и Функом в 1942 г. сошлись на точке зрения, что центральной задачей реорганизованного и увеличившего свой политический вес имперского министерства экономики является сопротивление «перемещению задачей высшего порядка на людей и организации действующей экономики»[1120]. В письме Олендорфа Гиммлеру от 16 октября 1942 г. он ссылается на сообщение имперского министра экономики Функа, в соответствии с которым отвечающий за такие вопросы шеф рейхсканцелярии Ганс Ламмерс в самое ближайшее время «сообщит ему ясное мнение фюрера, согласно которому решительно отвергается исполнение государственных задач высшего порядка самими представителями частной экономики»[1121].

То, что система Шпеера все-таки практиковалась и дальше, показывает, что нарисованный национал-социалистической пропагандой образ «государства фюрера» часто имел очень мало общего с реальностью. Гитлер не был всевластным диктатором, как преувеличенно изображали его даже противники, и он не был решительным вождем, каким его охотно хотели видеть сторонники и он сам. Он, конечно, знал о коррупции гауляйтеров и других крупных партийных функционеров, на которую он, однако, — так же как и на моральные проступки, которые ему были безразличны, — «закрывал глаза с почти безграничной терпимостью»[1122].

Выдвинутое Гитлером требование разделения экономики и политики и его критика «персональной унии» ведущих представителей каптала с носителями государственных функций прямо и логично вытекали из его приверженности «примату политики» и его тезиса о «вторичной роли экономики», поскольку такое переплетение интересов, конечно, решающим образом сдерживало оперативную энергию политического руководства. Поэтому для Гитлера оно было сильным раздражающим мотивом, и он явно был обозлен тем, что соответствующие его директивы не были исполнены. Это показывает и ложность представления о Гитлере как о лакее монополистического капитала и послушном подручном интересов крупных капиталистов. Для него речь шла не о реализации интересов капитала, а о продвижении его мировоззрения и политики подавления всякого сопротивления, даже если оно исходило из рядов промышленников, которых он — как будет показано в следующих главах — рассматривал лишь как уполномоченных национал-социалистического государства и которым он, явно или скрыто, грозил обобществлением, если они не были готовы играть эту роль.