Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 148 – Райнер Цительманн

Высказывания Гитлера начиная с 1933 г. — это не более чем фразы без реального содержания, рассчитанные на определенную [крестьянскую] публику. 3 января 1933 г. он назвал крестьянина «источником жизни нашего народа»[959], а 10 февраля 1933 г. — «основной опорой всякой народной жизни»[960]. Гитлер говорил о значении крестьянского сословия, в основном когда выступал перед крестьянамиили представителями сельского хозяйства, например 5 апреля 1933 г.[961]или 1 октября 1933 г. в речи на Бюкеберге перед 500 000 крестьян. Гитлер заявил, что «первый и самый глубокий представитель народа — это крестьянин, «та часть, которая кормит людей плодами земли, а плодовитостью своей семьи сохраняет нацию. Если либерализм и демократический марксизм отрекались от крестьянина, то национал-социалистическая революция сознательно встает на его сторону, сторону самого надежного носителя современности и единственного гаранта будущего»[962].

Фритц Видеманн, один из ближайших и многолетних доверенных людей Гитлера, бывший в Первую мировую войну его командиром, а позднее личным адъютантом, пишет в своих мемуарах: «…сельским хозяйством он [Гитлер] вообще не интересовался, не считая Имперский день крестьянина на Бюкеберге». Министр сельского хозяйства Дарре однажды пожаловался ему, что уже два года не был у Гитлера с докладом[963]. Возможно, мнение Видеманна, что Гитлер вообще не интересовался сельским хозяйством, преувеличено. В то же время в его пользу говорит тот факт, что Гитлер в своих речах распространялся о крестьянах только пропагандистскими фразами, а в застольных беседах крайне редко говорил об этом сословии, разве что относительно запланированного заселения крестьянами жизненного пространства, которое предстояло завоевать на востоке[964]. В качестве единственного постоянного элемента его мышления можно зафиксировать убеждение, что крестьянин особенно ценен, поскольку своим способом производства и образом жизни воспитан для «принятия решений», поскольку его профессия «самая рискованная» из возможных[965].

Из нескольких высказываний в «Майн кампф» и речах 1928 г. никоим образом нельзя сделать вывод, что Гитлер в принципе исповедовал «аграрную утопию». Позднее нам придется еще разобраться, можно ли рассматривать запланированное заселение крестьянами востока как доказательство такой концепции или такой идеологии. Проведенные до сих пор исследования показали, однако, что Гитлер в ранние годы (1919–1924) вообще не интересовался сельским хозяйством или крестьянским сословием, и в годы после захвата власти тоже. Так что тут дело обстоит так же, как и со средним классом. Как и этот последний, крестьяне не играли выдающейся роли в мышлении Гитлера, как досих пор предполагалось. Два класса, действительно игравшие большую роль в программатике Гитлера, были буржуазия на одной стороне и рабочий класс на другой.

После того, как мы рассмотрели точку зрения Гитлера на отдельные классы и слои населения, возникает вопрос, как он представлял себе отношения этих общественных групп друг с другом.

Цель Гитлера заключалась в создании «народной общности», в которой классовая борьба должна быть преодолена. Однако, отвергая классовую борьбу, он считал вполне легитимным «экономическое представительство сословных интересов», пока оно не ставит под вопрос высшее единство народной общности, как следует из его заметок к речи 1 марта 1922 г.[966]Включение рабочего класса в народную общность вовсе не означает, подчеркивает Гитлер в «Майн кампф», «отказ от представительства правомерных сословных интересов. Отличные друг от друга сословные и профессиональные интересы не равнозначны классовому расколу, а являются естественными следствиями нашей экономической жизни. <…> Включение ставшего классом сословия в народную общность или даже только в государство происходит не за счет спуска высших классов, а за счет подъема низших. Носителем этого процесса опять-таки никогда не может быть высший класс, а только борющийся за свое равноправие низший. Германский рабочий поднимается в рамки германской народной общности не окольными путями слабеньких сцен братания, а осознанным подъемом своего социального и культурного положения и до того момента, когда можно будет считать самые значительные различия преодоленными»[967].