Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 129 – Райнер Цительманн

Гитлер рассматривал свой союз с буржуазными силами как чисто тактический маневр, не обманываясь относительно намерений его союзников. В этом он отличался от таких его реакционных партнеров, как Папен, которые, правда, — так же, как Гитлер, — тоже намеревались «использовать» и впрячь его в работу на свои цели, но которые, однако, в конечном итоге просчитались в отношении размаха его целей и его способности их достигать. Осенью 1932 г., отклонив предложение Папена стать вице-канцлером и участвовать в правительстве, Гитлер охарактеризовал представления его будущих реакционных буржуазных партнеров так: «„Сила есть“, — говорят они, — „что, если мы запряжем себе эту силу!“ Они постепенно осознают, что мы, национал-социалисты, являемся движением, с которым нужно считаться, что я прирожденный барабанщик, которым можно прекрасно воспользоваться. Почему, наконец, этому гениальному движению со своим барабанщиком, полагают они, не найти себе гениальных полководцев? Этот барабанщик есть тот, кто может барабанить, мы единственные, кто может управлять. У всех у них перед фамилией стоит „фон“, лучшее и самое убедительное доказательство их способности»[860]. В заключительной речи на съезде «Великая Германия» Гитлер заявил 12 сентября 1938 г., оглядываясь на «время борьбы» до 1933 г.: «Позднее, когда партия завоевала свое место в общественной жизни и ее уже нельзя было убрать, вместо принципиального непризнания [НСДАП буржуазными партиями. — Р. Ц.] появилась упорная, хоть и тихая, надежда. <…> Так возникло ребяческое мнение, что народное явление, которое нельзя уничтожить, можно однажды конфисковать духовно, чтобы с ним дальше проводить ту умную политику, от которой буржуазия, за неимением собственной силы, уже давно была вынуждена отказаться. Итак, с нетерпением ожидали часа, когда барабанщика (это был я!) можно будет сменить настоящими государственными деятелями(это были другие)!»[861]

Понятие «рабочая партия»

Почему НСДАП назвала себя «рабочей партией», хотя ее объявленной целью было как раз не представительство классовых интересов, а соблюдение тех «всеобщих интересов», которое могло служить платформой и основой совместных договоренностей всех общественных групп? Разве НСДАП не претендовала скорее на то, чтобы быть «народной партией», и не была по своему социальному составу скорее «партией среднего класса»? Не было ли в словах «рабочая партия» уже нечто разделяющее? Что могло удержать мелкобуржуазные группы или группы среднего сословия от того, чтобы присоединиться к НСДАП? В речи 7 августа 1920 г. Гитлер разъяснил двойное программное содержание, которое следовало выразить названием «рабочая партия»: «Мы подумали о следующем. Если Фридрих Великий еще 200 лет назад мог позволить себе изречение, я не хочу ничего, кроме того, чтобы быть первым чиновником и слугой государства, первым рабочим, то у нас тем более есть основание и необходимость требовать, чтобы каждый соотечественник не стыдился этого имени, а гордился тем, что имеет право называть себя рабочим. Это должно быть самым полным отличием, отделяющим нас от тех, кто является трутнями. В химической ли лаборатории, в техническом конструкторском бюро, чиновником в его кабинете или рабочим у станка, для нас слово „рабочий“ прямо-таки пробный камень, ибо по этому слову можно определить, созрел человек для нашего движения или нет. Тот, кто стыдится этого слова, тот еще не созрел для нашего движения, тот живет еще в прежнем мире. Для нас важен прежде всего тот, кто достоин этого слова, и кто достоин принять его как почетный титул. И наша цель в том, чтобы завоевать нашими идеями именно рабочих, которых до сих пор называли рабочими. Никакое рабочее движение, за которым нет миллионов, не имеет ни малейшей ценности, оно бесцельно. Условием является, чтобы национальная идея больше не оставалась ограниченной немногими тысячами, а захватывала место, вгрызалась в миллионы и миллионы, выходящие день за днем из фабрик и мастерских»[862].