Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 127 – Райнер Цительманн

Эти и аналогичные высказывания Гитлера свидетельствуют против центрального тезиса, разрабатываемого Эрнстом Нольте в его книге «Европейская гражданская война»: согласно Нольте, угрозы и страхи, которые буржуазия чувствовала перед лицом коммунизма, были для Гитлера существенным мотивом, на основе которого можно лучше понять его действия.Конечно, Гитлер тактически ловко использовал страх буржуазии перед коммунистическим переворотом, но судьба этого класса, который он считал трусливым, слабым и прогнившим, была ему безразлична. 24 октября 1933 г. он ясно заявил, что когда выступил против коммунизма, «то не из-за 100 000 буржуа — все равно, погибнут они или нет…»[849]14 сентября 1936 г. он повторил это мнение в заключительной речи на имперском партсъезде: «Мы когда-то защитились от коммунизма в Германии не потому, что собирались, к примеру, законсервировать или поднять буржуазный мир. Если бы коммунизм действительно думал лишь о некоторой очистке путем устранения отдельных гнилых элементов из лагеря наших так называемых верхних десяти тысяч или из лагеря наших столь же не имеющих ценности мещан, то за ним можно было бы некоторое время спокойно понаблюдать»[850].

В речи 30 января 1939 г. ясно проявляются эгалитарные моменты мышления Гитлера, и это уравнивание (которое должно было стать лишь основой для формирования новой элиты) было направлено в первую очередь против буржуазии, против когда-то господствовавших классов и их претензий на особые права и привилегии. «Этот новый отбор руководителей должен быть как общественное явление избавлен также от многочисленных предрассудков, которые я могу действительно назвать не иначе, как лживой и в глубочайшей степени бессмысленной общественной моралью. Нет ни одной позиции, которая не могла бы найти свое последнее оправдание в вытекающей из нее пользы для всего общества. Что является явно неважным для существования всего общества, не может расцениваться как мораль на службе общественного порядка. И прежде всего: народная общность мыслима только при признании законов, которые действительны для всех. То есть не должно быть так, что от кого-то ожидают или требуют следования принципам, которые в глазах других или бессмысленны, вредны, или всего лишь неважны. У меня не находит понимания стремление отмирающих общественных слоев обособиться от настоящей жизни за изгородью иссохших и ставших недействительными сословных законов, чтобы тем самым искусственно сохранить себя. Пока это происходит, чтобы обеспечить собственному умиранию спокойное кладбище, против этого нечего возразить. Если же хотят таким образом создать барьер для развивающейся жизни, тогда бурярвущейся вперед молодежи быстро устранит эти старые заросли. Нынешнее германское народное государство не знает никаких социальных предрассудков. Поэтому оно не знает и никакой особой социальной морали. Оно знает только законы жизни и необходимости, понятые немецкими людьми на основе разума и познания. Национал-социализм познал их и хочет видеть, что их уважают»[851].

24 февраля 1940 г. Гитлер заявил, что буржуазный капиталистический мир уже рухнул, его век уже давно кончился: «В какой-то форме этот крах наступит повсюду, и он нигде не будет отсутствовать»[852]. Немецкий народ, сказал Гитлер, вообще не смог бы долго жить с буржуазным общественным порядком[853]. В беседе с венгерским «вождем нации» Салаши, Гитлер заявил 4 декабря 1944 г., что «европейский буржуазный мир» будет все больше рушиться и возникает только альтернатива, «что или будет установлен разумный социальный порядок на национальной основе, или наступит господство большевизма»[854].