Книга Семь жизней Джинберри, страница 71 – Кэсси Крауз

– Сейчас я принесу тебе обед, – смеется она и упархивает обратно в кухню.

А я облегченно вздыхаю: еще никто из джинберрийцев не указал мне на дверь. Заметив, что Берта снова склонилась к своей книге, не выдерживаю и спрашиваю, что это за фолиант.

– Наш проект по подготовке к ежегодной ярмарке графства Девон. Этой книге уже лет тридцать. Она переходит из рук в руки из года в год, и каждый, кто задействован в организации, вписывает в нее свои идеи и предложения в специально отведенном разделе. Вот мой! – Берта гордо поднимает одну шестую всех страниц. – Рецепты, бесчисленное количество рецептов, которых все равно недостаточно для победы…

Она продолжает осторожно перелистывать широкие пожелтевшие страницы, рассказывая об их создателях, когда с моих губ слетает вздох:

– Вэйлон…

Четкие карандашные линии, формирующие проекты будущих торговых лотков и демонстрационных стендов, аккуратный крупный почерк, строка к строке. Ничего лишнего: никаких ярких пятен и наклеек, вкладышей и пометок. Я буквально вижу, как прядка цвета жженого дерева спадает на лоб, когда он склоняется к фолианту, а красивые пальцы сжимают карандаш.

– Да, – с тихой улыбкой отзывается Берта, и наши взгляды встречаются.

– Пожалуйста, расскажите мне о нем. Теперь я думаю, что совсем его не знаю.

– Он удивительный человек, – спокойно произносит Берта.

– Самый лучший друг, – добавляет Сьюзен, опуская передо мной блюдо ароматных блинчиков. С разрешения Берты она садится с нами на свободный стул. Беременная Шелли тут же устраивается у ее ног. – Ему так тяжело выражать свои эмоции, что иногда кажется, будто он совершенно безразличен к жизни. Но когда он отключается, когда ему максимально комфортно, это совершенно другой человек.

– В последнее время он очень редко смеется, – вздыхает Берта.

– Со дня смерти нашей подруги Элси, – тихонько соглашаюсь я.

Не притрагиваюсь к блинчикам, только размазываю джем по тарелке.

– Мне кажется, он все глубже погружается в самого себя. Всегда рядом, когда нужен, но при этом ты… не рядом с ним. В детстве он часто рассказывал, что лондонский дружок Бруно дразнил его ожившим изваянием. Его это обижало. Сейчас, мне кажется, он превращается обратно в камень. Понять, что он чувствует, можно лишь по…

– Рукам и глазам, – перебиваю я и поджимаю губы.

Все отчетливее ощущаю себя оторвавшимся от сердца Вэя лоскутком. Друзей из Джинберри он впустил в свою столичную жизнь. Нас, «лондонских дружков», в свою деревенскую – нет.

– Точно. Сейчас он задерживается лишь на Рождество и во время ярмарки. В остальное время заезжает лишь периодически к своему дяде.

– Вы так быстро выросли! Все вы… – врывается в разговор Берта. – Я помню, как сейчас, как вы воровали зефирные розочки для торта ко дню рождения Мэгги! Какой грохот тут стоял, когда мы с вами каждый год готовили картофель и сосиски к ночи Гая Фокса[16], с девочками топили сливочное масло с сахаром для тоффи-соуса, а мальчишки отбирали самые красивые и хрустящие яблоки!

– А после всем Джинберри собирались на главной площади, чтобы запалить чучело и устроить фейерверк! – добавляет Сьюзен, и в ее темно-синих глазах пляшут солнечные зайчики.

– Жаль, так мы с вами уже никогда не повеселимся, – не сдержавшись, вздыхает Берта.

– Почему? – спрашиваю я.