Книга Аутсайдер, страница 7 – Тедди Уэйн

– Говорить о деньгах – моветон, – отрезала женщина.

Последняя реплика прозвучала особенно колко на фоне остальных. Конор считал, что прозрачность условий важна прежде всего клиенту, но сейчас явно нарушил одно из негласных правил поведения, показав себя самым что ни на есть шарлатаном, за которого она его приняла.

– Из-вините… – промямлил он.

В восьмом классе, спустя пару недель после начала учебного года, у Конора внезапно развилось заикание. Поначалу оно было несильным и проявлялось в виде небольших пауз, возникавших порой между словами. Но уже через пару месяцев стало ясно, что заминки становятся все длиннее, и чем дольше он говорит, тем сложнее ему дается высказывание. Умом Конор понимал, какой звук нужно произнести, но легкие и язык наотрез отказывались подчиняться.

Мама заверила, что скоро все пройдет само, однако Конор страшно боялся, что она ошибается. Он слышал, что заикавшийся в детстве Джо Байден, который в то время готовился вступить в должность вице-президента, поборол недуг сам, часами напролет декламируя стихи ирландских поэтов перед зеркалом. Конор решил последовать его примеру и принялся зачитывать выдержки из медицинских журналов, которые ему приносила мама, работавшая секретарем у гастроэнтеролога. Мальчик верил, что если научится выговаривать сложные термины, то с повседневной лексикой справится и подавно.

Сейчас это казалось ему почти комичным. Он вспоминал себя в возрасте тринадцати лет, старательно произносящего перед сном заковыристые фразы вроде «верхняя эндоскопия» и «лечение анальных трещин» из старого выпуска журнала «Болезни толстой и прямой кишки». Но у него получилось. К старшим классам Конор почти полностью избавился от заикания. Главное, что требовалось сделать, – перестать волноваться и не думать о проблеме, иначе недуг возвращался и грозил пустить корни.

Женщина не сводила с него глаз, словно фиксируя внутренний изъян, врожденную неполноценность. Конора бросило в жар, а на лбу выступили капельки пота.

– Я свободна в пять часов по вторникам. – Казалось, она сама назначает время, не спрашивая, удобно ли ему.

– Да, – ответил Конор, стараясь говорить как можно более односложно.

– Ну что ж, до встречи, Конор О’Тул, – попрощалась незнакомка и ушла.

Только потом, чистя зубы перед сном, Конор осознал, что так и не спросил, как ее зовут.

– Аферист, преследующий гнусные цели, – проговорил он, глядя на себя в зеркало.

В первую неделю его дополнительный заработок составит всего шестьсот долларов. Неужели аферистам так мало платят?

Первое рабочее утро на теннисном корте Каттерса встретило Конора безоблачным небом. Джон Прайс хорошо играл и был в прекрасной форме для своих лет. У него даже были неплохие шансы заработать пару очков, случись им столкнуться на настоящем матче. Помахав ракетками около часа, они покинули корт и сели отдохнуть неподалеку, устроившись в тени у невысокого здания, внутри которого стоял видавший виды стол для пинг-понга. («Мы называем этот домик яхт-клубом, – пояснил Джон, – хотя здесь нет ни одной яхты».) Позади тянулся пирс с деревянной платформой над водой, куда, по словам Джона, все ходили купаться.

Конор обрисовал ученику аспекты его игры, над которыми предлагал поработать в течение лета. Затем они молча попили воды.