Книга Песни вещих птиц, страница 86 – Валерия Скритуцкая

– Ой, как высыхали да поутру

Слёзы горькие,

Ой, как забывало да тужбу

Сердце стойкое.

Дурманили травы, в лесной тиши

Скрыто вечное.

Ой, как босая да по траве

Шла беспечная.

В подол льняной

Цветы собирала,

Тело младое

В ручье омывала,

Отвар варила,

Семь дней ждала.

Дверь не отворила

В ночь тёмную.

Ой, как поутру

Да ожила.

Голос растворился в ветвях, рассеялся над травой – рассеялась и сама птица. Сколько силы несла песнь, столько и она теряла. С каждой песней умирала птица, отдавая себя всю. Но по законам, не ею придуманным, всякий раз с мучительным усилием возрождалась вновь. А затем, расправив крылья, взлетала, чтобы собрать по крупицам, песчинкам, отблескам новую песнь.

Случился тот миг тишины, когда каждая уже сказала, что хотела, а новые слова пока не нашлись. Сёстры погрузились в свои мысли на пару мгновений, но скоро заметили, что тишина смыкается вокруг них слишком плотно – ни шороха, ни стука, ни скрипа. По телу разлился жар предчувствия, сердце сжалось.Тогда и окутала их сонным маревом песнь птицы Сирин. Когда она стихла и вернулись звуки леса, на губах остался привкус неизбывной тоски.

– Она, – еле слышно произнесла Надя, – снова пела для нас.

– Как будто в мире нет ни солнца, ни летних дней, – поёжилась Янина, – такое у меня впечатление от её голоса.

– А мне он кажется прекраснее всего на свете, – призналась Марьяна.

– Не удивительно, – усмехнулась Янина.

– А слова-то расслышали? – встревожилась Ксюша. – А то я снова ничего не могу вспомнить.

Три сестры посмотрели на Надю, и та, прикрыв глаза, воспроизвела песню слово в слово.

– Круто, что ты у нас есть, – заключила Янина, – только вот понятнее ни капли не стало.

Они молчали. Разгадывать ли каждое слово или пытаться понять общий смысл послания? В какой путь снова отправляться? Иль ждать чего? Говори не говори, гадай не гадай – всё одно ответа не найдёшь.

Птица Сирин улетела, и небесный океан прорвался, разразился молниями, вылился дождём. Ливень в лесу барабанил звонко, размывал очертания, стирал тропы. Ливень принёс облегчение. Вот тебе и готовый ответ: никуда не уйдёшь, сиди да жди, смотри на струи, словно стрелы, пронзающие почву. Сёстры свернулись в клубок, укутались, прижались друг к другу на большой кровати с вырезанными в изголовье солнцем и луной, что слились воедино.

– Темнеет, – сказала Надя, – ночь настаёт… Это значит, прошёл день? В нашем мире тоже?

– Что родители думают, интересно? – вздохнула Ксюша.

– И представить страшно… – прошептала Янина.

– Постарайтесь уснуть, – Марьяна поправила одеяло, под которым они уместились вчетвером. – Нужно отдохнуть.

– Как тут уснёшь? – зевнула Надя. – Я за Лёшку переживаю. Наверное, это и есть взрослая жизнь, когда постоянно за кого-то переживаешь? Так всегда теперь будет?

– Слушайте, а может… – Янина боялась, что её снова сочтут легкомысленной, но всё же сказала: – Может, они это… ну… вместе? Ну, вы поняли.

– А ты переживала, что он не найдёт себе девушку, – напомнила Ксюша. – А Лёшка просто искал лесную царицу со звёздами в волосах и взглядом, затуманенным тысячелетиями.

– На него похоже, – тепло улыбнулась Марьяна.

– И от этого я волнуюсь не меньше, – пробурчала Надя. – Она мне совсем не нравится…

– Ревнуешь?

В голосе Ксюши вроде не было издёвки, но Надю всё же кольнуло. Хотелось съязвить в ответ, но тут онавспомнила, как грызла обида, когда в пещере Лёша и Дивья вдруг заинтересовались друг другом, а её выкинули из разговора. Да, она ревновала! Лёша был не просто братом, а лучшим другом – но зачем ему теперь сестра, если он влюбился?..