Книга Усы за двенадцатью замками, страница 35 – Анна Ильина, Александр Железняк, Настя Фокина, и др.

– Не скромничайте, Юлий Петрович! – директор шутливо пригрозил мне пальцем. – Разве это не вы раскрыли дело семи нефритовых лотосов?

– Именно я.

Директор явно был в восторге от того, что проделал домашнюю работу. Впрочем, я сам виноват в этом. Когда выносишь на свет Божий артефакты древнейшей эры, из-за поисков которых только в этом столетии отдали жизни многие дюжины людей… народ не сможет пройти мимо.

Лавр Николаевич Сухатовский вдруг перестал улыбаться. Ещё секунду назад директор был простым обывателем, встретившимся с человеком, о котором читал в газетах, но теперь он преобразился. Его лицо будто превратилось в восковую маску, и только мерцающие льдинки глаз прорезали внезапно выросшую стену безразличия.

Он не был ещё стариком. По крайней мере, по возрасту. Сухатовский был всего на двадцать лет старше меня, а значит, ему не было и пятидесяти, но судя по тонкой паутине морщинок, жизнь его всё же потрепала.

Краем глаза я заметил номер на запястье у директора, а он в свою очередь перехватил мой взгляд.

– А! Любопытная штука! – директор чуть закатил рукав, и я увидел чернильный знак во всей красе. – Осталось на память от нашей славной революции.

Его голос самую малость изменился. Похоже, сам директор не обратил на это внимания, но теперь он говорил чуть глуше.

– Получил в лагере за контрреволюцию, – бросил директор небрежно, любовно разглядывая свою татуировку. – На моё счастье, через несколько лет началась война, иначе я так до сих пор там и сидел бы.

– Кажется, вы воевали в народном ополчении? – я кивнул на скромную медаль с абрисом городской ратуши на его груди.

– Именно. Пригодились мои начальные артиллерийские курсы в Большом Императорском Университете, так что господа из революционной армии выписали меня из мест не столь отдалённых, чтобы я управлялся с зенитным орудием.

– Получили повышение с врага народа до героя?

– Лучше и не скажешь, – хохотнул Сухатовский. – Но, пожалуй, лучше приступить к делу.

– И верно, – согласился я. – Что именно у вас было украдено?

На самом деле постовые внизу мне уже в подробностях описали суть дела, но в моём деле чем больше ответов, тем лучше.

Директор молча указал навершием трости на неприметное кресло позади меня и сам сел напротив.

Я опустился на один уровень с хозяином кабинета и весь превратился в слух.

– Пропала статуэтка. Довольно-таки ценная, – Сухатовский резко утратил былую весёлость. Похоже, что произошедшее всё же выбило его из колеи.

– Начала 19 века, – продолжил директор музея, глядя мне в глаза.

– Больше ничего не украли?

– Насколько мне известно, ничего иного не забрали, – Лавр Николаевич склонил голову чуть вниз, и я потерял зрительный контакт.

– У вас тут достаточно ценных предметов, – я решил напирать дальше. – Странно, что забрали только одну вещь.

– И тем не менее, пропала только она, Юлий Петрович.

– Чем она примечательна? Почему злоумышленник выбрал именно эту вещь из обширного списка предметов вашей коллекции? У вас же здесь и ювелирные предметы хранятся, если я не ошибаюсь?

Очень уж мне хотелось дознаться, почему вор забрал именно эту проклятую статуэтку конного воина.

– И ювелирные, и китайский фарфор, и древнегреческая керамика, и дамасская сталь из Рима. Это всё, если угодно забыть о довольно большом собрании узорчатых платков самых разных эпох. В моих закромах хранится много вещей из так называемого имперского периода нашей неизбывно тяжкой истории. Почему именно статуэтку, спрашиваете вы, детектив? Это воплощённый в камне образ одного графа времён наполеоновских войн. По легенде он пропал в сражении в Австрии, и его жене, весьма экстравагантной женщине, пришло на ум увековечить облик своего мужа.