Книга Под знаменем Сокола, страница 97 – Оксана Токарева

«Хорош тысяцкий! — обругал себя Неждан. — Берсерк полоумный»! Впрочем, это его сейчас мало заботило. С нараставшей тревогой вглядывался он в лица женщин, тщась отыскать…

Вот Талец гладит растрепанную рыжую косу своей жены-корелинки, рассказывает ей про сына, вот Суви и Тайми в четыре ручья рыдают на широкой груди Торгейра. Вот молодая вдова сотника Гостислава хлопочет возле лежащего в беспамятстве Хеймо…

— Всеслава! — позвал Неждан и не услышал ответа.

Что же это получается? Пока он здесь рубился, спасая чужих жен и сестер, сберегая от разграбления добро молочного брата Ждамира, коварный Мстиславич увозил его невесту, увозил навсегда: из когтей коршуна белой лебеди не вырваться.

— Всеслава! — закричал он в отчаянии, не ведая, куда теперь мчаться, где милую искать.

Но ответил ему только жалобный вой серого Кума.

Старый приятель Чурила тронул за повод его коня. Был он, как и все пленники, распоясан и бос, с обвязанной грязной тряпицей головой, но в руке держал меч. Усталые глаза виновато и скорбно глянули на Неждана:

— Нет больше нашей Всеславушки!

А есть ли такой край, в котором людям не мил месяц травень? Ярое солнце, набирая силу, ласкает напитанную влагой, напоенную соками землю, освобождая ее от тягостного рабства зимы, и от этих поцелуев выходят на поверхность травы и распускаются цветы. Сначала появляются желтые пушистые венчики мать-и-мачехи, похожие на стайку растрепанных девчонок-подростков, затеявших горелки на проталине среди косматой прошлогодней травы. Затем идут подснежники, нежные и ранимые, как первые девичьи грезы, а там, глядишь, и незабудка мигнет голубым глазком, в котором отражается небо, и ландыши уронят свои цветы-слезинки на колеблемые ветром зеленые ладошки. А что творится с деревьями! Переплетаются ветвями, кланяются друг дружке, машут сережками, чуть не выкапываются из земли, чтобы добраться до желанных и любимых, раскачиваются из стороны в сторону, шелестят ветвями, словно подпевают весенней песне сидящих у них на ветвях птиц. И в воздухе, нагретом солнцем, наполненным нежно-зеленой березовой пыльцой, реют такие ароматы и звуки, что вдыхающий и слышащий их пьянеет безо всякого вина. И врываются они вместе с рассветным лучом в распахнутое окно девичьей светелки и будоражат сердце сладкой грезой, заветной мечтой.

Но что делать девице, коли окошко светелки выходит на двор, окруженный высоким частоколом с тяжелыми дубовыми воротами? Окованные железом створки отворяются лишь для того, чтобы впустить и выпустить лихие ватаги охотников за рабами или сопровождаемые вооруженной до зубов охраной караваны хазарских купцов. Недреманная угрюмая стража и свирепые псы день-деньской стерегут пленников. И убежать бы отсюда, куда глаза глядят, но разбойную крепость помимо сторожей охраняют непролазные мещерские топи — обиталище косматой нечисти, мимо которой простому человеку ни пройти, ни выбраться.

А страшней всякой нечисти болотной, ужасней любых топей, неприветливей угрюмых сторожей лихой хозяин этих мест — грозный Ратьша Дедославский, нелюбимый, немилый жених. Он ждет своего часа, днем проводя время в набегах и пирах, а ночами тешась в соседней ложнице с Войнегой. Вот потому для сидящей в светелке девицы красавица весна превращается в хмурую, плаксивую осень, и пуховая перина колет бока, точно подстилка из прелой соломы, и заморские яства горчат, точнокаша, сдобренная прогорклым маслом, и от напитков медовых тянет кислятиной.