Книга Под знаменем Сокола, страница 226 – Оксана Токарева

Всеслава непроизвольно взяла в руки саз. Ей вспомнилась песня, которую сказитель Тармо сложил на тризне во время похорон князя Всеволода. Из глубин памяти поднялись слова безысходной причети, излившейся из ее еще отроческих уст у границы пылающей крады(ох, Неждан, Нежданушка, принесет ли когда-нибудь ветер с Полуночи песню, которую в память о тебе, конечно, уже сложил побратим). Давид, истолковавший движение превратно, ее удержал.

— Неужто когда-нибудь сумею отыскать слова, способные вместить его величие? — горестно проговорил Давид. — А что до надгробья, им сделались камни Кавказских гор.

— Не понимаю, — покачала головой Всеслава, — почему он все же отправился этим путем, вместо того, чтобы попытаться объединиться с царем Иосифом для обороны Саркела. Я видела, когда шла с игрецами, стены крепости и не могла поверить, что это творение рук человека, а не бессмертных богов.

— Мой отец скорее стал бы держать оборону в чистом поле, нежели отправился бы в Саркел, — сказал Давид, и в его запавших глазах зажглась ненависть, которой Всеслава не замечала, даже когда юноша говорил про руссов и Святослава. — В Семендере правили наши предки, а Белую Вежу, как ее у вас называют, строили по приказу узурпатора Обадии. Если ты шла той дорогой, то видела развалины крепости на другом берегу. Когда в стране началась междоусобица, ее гарнизоном командовал тархан из рода Ашина. Его люди держались до последнего, но крепость все же не удалось отстоять, и когда туда ворвались нанятые Обадией эль-арсии, они устроили резню. С той поры у кагана власти стало не больше, нежели у жертвенного агнца. Потому-то отец и отправил меня дорогой скитальцев, что наш род потерял эту землю задолго до того, как в нее пришел русский князь.

— Тогда тем более ты должен жить, — упрямо сдвинула собольи брови над смарагдовыми очами Всеслава. — Должен же кто-то возродить былое величье!

***

Хотя корабельщики пытались проложить курс таким образом, чтобы избежать захода в порты Херсонской фемы, византийские дромоны, патрулировавшие здешние воды, бдительно несли свою стражу. Заметив пытавшийся укрыться от их внимания парус, ромеи приналегли на весла и, выпустив в качестве предупреждения столп пламени из огнеметной трубы, вынудили следовать за ними до самого порта Корсуни. Здесь начались вежливые, но придирчивые расспросы, кто такие да откуда. Хотя корабль был арабский и принадлежал одному из купцов еврейской общины Кордобы, в облике и говоре ватажников и пассажиров, а помимо Давида на борту находилось еще несколько столичных семей, решивших попытатьсчастья за морем, проницательные ромеи мгновенно узнали соседей.

Конечно, Византия в конфликте Святослава с хазарми держала нейтралитет, но, желая показать расположение к Руси, помощь которой император Никифор рассчитывал получить в борьбе против Дунайских болгар, стратиг Херсонской фемы велел задерживать все покидающие пределы каганата корабли.

Напрасно кормщик пытался объяснить, что его хозяин Хасдай ибн Шафрут — почтенный купец, которого знают и в Корсуни, и в Константинополе, и что он давно торгует с каганатом, а его прошлогодняя переписка с хазарским царем Иосифом носила чисто познавательный характер. Напрасно Всеслава, вспомнив уроки греческого, которые зимой ей давали Анастасий и новгородская боярышня, составляла послание стратигу Херсонской фемы. Ромейские чиновники вежливо выслушивали все доводы, обещали разобраться, но дальше этого дело не шло. Хотя никто не пытался ограничивать личную свободу путешественников, корабль несколько раз подвергали унизительному обыску. О том, что главным сокровищем, находящимся на борту, был сам хазарский каган, ромеям, к счастью, дознаться не удалось.