Книга Под знаменем Сокола, страница 222 – Оксана Токарева

Несмотря на то, что войско отступало по старому караванному пути, на котором еще испокон века были обустроены места для стоянок и вырыты колодцы, в бесплодном краю, среди солончаков и песчаных бугров, воды катастрофически не хватало. Еще хуже дело обстояло с кормом для животных. Солнце выжгло траву еще в начале месяца Липеня, кони слабели с каждым днем, о выпасе овец и вовсе речи не шло: хотите — забивайте, не хотите — катитесь к шайтанам степным.

Напрасно воеводы и старейшины рассказывали о садах и виноградниках Семендера, до которых оставалось не более трех-четырех дней пути, напрасно пытались пробудить в усталых озлобленных людях стойкость, напоминая о славных предках, которые в поисках новой земли, не сходя с коня, преодолели полмира. Разгневанные горожане не желали ничего слышать. Вместо того, чтобы сообща противостоять трудностям, они с утра до ночи стонали и ныли, оплакивая прежнее житье, представлявшееся им теперь едва ли не райским, препирались, выясняя, кто и что кому должен и кто в случившемся виноват.

Кто ищет, тот, как известно, всегда найдет, тем более, что и искать особо не приходилось. Освещенный мудростью предков обычай возлагал ответственность за любую напасть, случившуюся в каганате, на того, кто являлся Тенью Бога на земле. Конечно, беды случались и прежде. Так, около трехсот лет назад под натиском арабов пали Семендер и Беленджер, а столицу пришлось переносить в более безопасные в этом отношении полуночные края. Но тогдашний каган стоял во главе войска, и потому никому в голову не приходило попытаться, пролив его кровь, умилостивить гневных богов.

Хотя Давид мужественно сносил все лишения, люди видели пятна крови, выступавшие у него на губах, помнили, как во время битвы он упал с коня, неспособный не только принести воинству победу, но даже сохранить свой щит. Страх перед будущим, разочарование и безверие ожесточали измученные сердца, рождая в умах кромешные мысли. О благополучнодобравшемся, по слухам, до Саркела царе Иосифе больше никто не вспоминал.

— Нас обманули! — роптали вынужденные покинуть родной город жители Итиля. — Вместо кагана калеку подсунули. Великие Тенгу назвали число двадцать два. Жрец сказал двадцать два года, а может, боги имели в виду двадцать два дня?

— Этот сопляк и в седле-то удержаться не сумел! Куда ему войско в битву вести! — презрительно пожимали плечами воины, как никогда нуждавшиеся в сильном, а главное, удачливом вожде.

Иегуда бен Моисей им бы подошел, тем более, что он тоже принадлежал к роду Ашина, но Великие Тенгу почему-то выбрали не его.

— Раз новый каган принес нам беды, путь он за них и отвечает! — вторили им крестьяне, вынужденные, покинув плодородные земли, искать спасения в жгучей пустыне. — Оросим его кровью здешний песок. Может быть, свершится чудо, и на этом месте откроется источник с пригодной для питья водой?

Хотя Иегуда бен Моисей и другие тарханы, беи и воеводы делали все возможное, чтобы эти разговоры пресечь, а их зачинщиков вычислить и наказать, волна негодования продолжала набирать силу. Те же самые люди, которые всего пару недель назад ликовали, избрав нового кагана, теперь думали о том, как его умертвить. Преданные ханам Ашина воины не спускали с Давида глаз, оберегая его и днем, и ночью, но даже они не могли оградить его от незаслуженных оскорблений и нападок. Дочь иной земли, Всеслава особенно остро ощущала разлитую в воздухе ненависть. После того, как однажды у колодца разгневанные женщины, вцепившись ей в косы, попытались разорвать одежду и расцарапать лицо, Иегуда бен Моисей и ей запретил покидать без сопровождающих шатер.