Книга Под знаменем Сокола, страница 215 – Оксана Токарева

Хотя Святослав с дружиной и печенегами до глубокой ночи преследовал царя Иосифа, беку и большинству белых хазар ценой неимоверных усилий удалось прорваться в Саркел. Впрочем, тела эль-арсиев устилали степь настолько густо, что ни о каком серьезном сопротивлении речи уже идти не могло. Анастасий в погоне не участвовал. Не пошел он и с новгородцами, которые вместе с варягами Сфенекла и другими ратниками большого полка торопились, овладев мостами и переправами, захватить поверженный город. Серебро и паволоки его мало интересовали, пленников для продажи он бы не стал добывать и под угрозой смерти, а что до книг, то вся премудрость мира не стоила того, чтобы ради нее пренебрегать нуждавшимися в его помощи людьми.

Это уже много дней спустя, когда воеводы подсчитают все потери, станет ясно, что битву они выиграли, можно сказать, малой кровью. В ту ночь разгром хазар представлялся Анастасию едва ли не Пирровой победой, ибо такого количества порубленных, пострелянных и просто раздавленных людей он не видел даже в Ираклионе. Раненые лежали повсюду вперемешку и вповалку: славяне с печенегами, руссы и варяги с булгарами, и новых продолжали приносить. Печенежские женщины и подростки до самого утра бродили по полю, отыскивая тех, кому еще можно помочь.

Понятно, что ромею и его премудрой сестре как наиболее искусным целителям доставались самые тяжелые и даже безнадежные случаи. Раны попроще лечили своими силами: в каждой тысяче имелся знахарь, сын деревенского волхва или внук повитухи, вроде Хеймо. К тому же, такие бывалые воины, как дядька Нежиловец, или умудренные опытом женщины, как госпожа Парсбит, тоже знали толк в лечьбе.

— Ох, обидно-то как! — сокрушался кучерявый парнишка с повязкой на пол-лица. Хазарская сабля обошлась с ним жестоко: правого глаза он и вовсе лишился, левый приходилось спасать. — Меня боярыня молодая лечила. Говорят, она красавица, ни в сказке сказать, ни пером описать, а я ее так и не увидел!

— Увидишь еще! — успокаивал его дядька Нежиловец, сноровисто перевязывая следующего раненого. — И ее, и других красавиц. Если все пойдет, как боярыня надеется, хоть одним глазом, а увидишь!

— Что за радость на красавиц этих глядеть! — вздохнул рядом боец с простреленной грудью. — Красивая ли, уродина, главное, чтобыкашу умела варить да детей рожать!

Он замолчал, жадно припав к бурдюку с водой (сколько таких бурдюков перетаскали добровольные помощники сегодня и в последующие дни, никто бы не взялся сосчитать), а потом загоревал уже о своем:

— Надеялся я нынче отведать питья послаще! Товарищи-то мои, которые в город отправились, сейчас, небось, во дворце кагана пируют, вина заморские пробуют! В Семендере, говорят, виноградники не хуже ромейских, да только мне, горемычному, туда уже не дойти. Коли сейчас не помру, встану не скоро.

— Эй, братцы, пропустите! Нам срочно!

— Где ромей?!

— Да здесь я, кто там?

Хеймо, Чурила, Сорока и Радонег несли на руках Добрынича. Сотник находился в глубоком беспамятстве, рубаха и подкольчужник набухли кровью. Последний раз Анастасий видел его, когда он, закрыв глаза Войнеги и отнеся ее тело к берегу, вернулся, чтобы отомстить или умереть. Последнее ему почти удалось: количество полученных им ран не поддавалось подсчету, удивительно, как он еще дышал.