Книга Под знаменем Сокола, страница 198 – Оксана Токарева

— Говорил я ему, нечего с руссами заигрывать, нечего в свои земли пускать. Пустая это затея, с хазарами силой тягаться. Уж не знаю, как теперь твоему бедному братцу удастся княжую шапку сохранить!

Хотя перед мысленным взором объятой ужасом Всеславы уже неслись орды беспощадных степняков, вторгающихся в землю вятичей, чтобы покарать за отступничество, девушка постаралась сохранить самообладание:

— Уж ты, Мстиславич, помолчал бы про руссов, — презрительно бросила она. — Больно хорошо после драки кулаками помахивать да других учить. Где ж была твоя ученость прошлым летом? Вот одолел бы тогда Хельги Лютобора, глядишь, у нашего воинства и его предводителей уверенности бы прибавилось. Я слыхала, Хельгисон еще раз успел тебя уму-разуму поучить. Что ж ты никак его не побьёшь? Силенок мало или, как зимой, Небеса благословления не дают?

— На этот раз дадут!

Глаза Мстиславича сверкнули лютой ненавистью.

— Я привезу его в Итиль в оковах и самолично вновь прибью к деревянному коню. И его князя рядом. А Хельгисонова ублюдка из чрева ромейской ведьмы огненными клещами вытащу.

— Не изловивши бела лебедя, не рановато ли кушаешь?! — резонно заметила княжна. — Хельгисон вон и арабов одолел, и от эль-арсиев становище своих братьев защитить сумел, да и Святослав на своем пути не узнал ни одного поражения!

— И это говорит помолвленная невеста хазарского кагана, почти что жена? — издевательски рассмеялся Ратьша. — Не боишься, что восхваляемый тобой Хельгисон твоему женишку малахольному башку-то проломит?

— Боюсь! — честно призналась Всеслава. — Потому буду за Давида всех богов молить!

— А за меня? — эти слова прозвучали так неожиданно, что Всеслава не нашлась даже, что ответить.

Сквозь намертво приросшую к красивому лицу дедославского княжича маску бесшабашной удали и холодного безразличия проступали черты, которые девушка помнила по дням, когда они оба были детьми.

— И за что ты меня так ненавидишь? — превратно истолковав её молчание, спросил Ратьша.

Как и все живые существа, он всё-таки испытывал потребность в тепле и участии.

— Любить ты, Мстиславич, не умеешь! — в сердцах выговорила Всеслава. — Никого не видишь, кроме себя. Иди с миром, — добавила она, обращаясь не к бессовестному крамольнику, в котороговолей судьбы и своих страстей превратился Ратьша, а к мальчишке, в котором еще не погибли ростки хорошего. — Иди с миром, я не держу на тебя зла.

— Ну что, тысяцкий, нешто все-таки сам, как собирался, поведёшь своих людей в бой?

Князь Святослав ехал вдоль войска, с законной гордостью оглядывая прекрасно вооруженных и обученных, закалённых долгим походом собранных на битву ратников.

— Я же им обещал, — улыбнулся в ответ Неждан, — а обещания выполнять надо.

— А как же раны? — строго глянул на него светлейший.

— Почти не беспокоят.

— Но что говорят лекари?

— Дозволяют. Да ты их сам, княже, если хочешь, расспроси!

По-прежнему улыбаясь, он указал на стоящего в почтительном отдалении Тойво.

— Что скажешь? — повернулся к мальчонке, приняв игру, светлейший.

— А что тут говорить, — покраснев от смущения до кончиков ушей, деловито пробасил внучок волхва. — Рана на груди совсем затянулась, а что до руки, дяденька Анастасий говорит, её разрабатывать нужно.

— Если что, я меч и левой удержать сумею! — упрямо проговорил Неждан в ответ на придирчивый взгляд светлейшего.