Книга Под знаменем Сокола, страница 186 – Оксана Токарева

— Это не бегство, а временное отступление, — рассмеялся в ответ Неждан. — Мы еще вернемся, и поганым мало не покажется!

Им удалось отвоевать у погони около ста шагов, прежде чем они достигли разведанного днем Инваром перелаза, где с другой стороны ждал с лодкой Тойво. Сначала Неждан подсадил более легкого урмана, потом кинул ему Кума, затем полез сам. Он уже оседлал стену, глазами узника, нежданно обретшего свободу, обозревая умытую росой, одетую рассветными лучами степь и матушку реку. Различал внизу в причаленной лодке крохотную фигурку махавшего ему Тойво, маленького лебеденка, которому следовало доставить их на доступный только живым берег негостеприимной Туони…

— Вон он! Держите его! Я сказал, не стрелять!!! — граничащее с безумием отчаяние в голосе отца заставило его обернуться.

Одна стрела вспорола воздух рядом с его лицом, другая ожгла плечо, угодив промеж глаз дарованного предками волка. Неждан попытался увернуться, но тут подоспела еще одна и неестественно медленно, но совершенно неотвратимо вонзилась ему в грудь. Он пошатнулся, раскинул руки и начал падать навзничь. Туда, где призывно плескались воды реки, туда, где начинался иной мир.

Рыбина была большая и красивая. Ее радужная чешуя и крепкая, шипастая броня, изранившая рыбакам все руки, сияли на солнце, а вытянутое рыльце походило на увенчанную серебряным шишаком с султаном тухью, девичий головной убор, вызывавший в памяти воинственные кочевые времена. Рыба тоже напоминала молодую воительницу, плененную, но не сломленную, даже на берегу она продолжала извиваться и бить тяжелым хвостом, ибо очень хотела жить. Ее глаза пока сверкали вопрошающе-грозно, но в жабры уже хлынул губительный для нее, как вода для человека, воздух. И торжествовали рыбаки, предчувствуя хороший бакшиш: рыбу ждали на кухне дворца кагана, ибо там сегодня готовился пир.

Умирающая рыбина не знала, не могла знать, что виновник торжества, ставший невольной причиной ее гибели, в этот самый миг, подобно ей, извивался и корчился на глазах у всего города посреди залитой зноем площади. Золоченый шелковый шнур, направляемый безжалостной рукой верховного жреца великих Тенгу, крепко сжимал шею, преграждая доступ воздуха к и без того уже почти не способным его принимать легким.

Ничего не поделать. Таков обычай. Хазары, как и их предки, верили, что на грани миров, между жизнью и смертью устами испытуемого глаголют сами боги, называя срок, в течение которого ниспосланная кагану и всему роду Ашина сакральная сила сможет охранять и защищать весь хазарский народ.

— Одумайся, мой мальчик. Одумайся, пока не поздно. Эта ноша тебе не по плечу. Не губи вместе со своей молодой жизнью мою последнюю надежду!

Если бы вчера вечером кто-нибудь из посторонних увидел Иегуду бен Моисея, он бы очень удивился. Горделивый и беспощадный тархан валялся у сына в ногах, умоляя отказаться от жребия, который тому уготовала судьба.

— И что ты предлагаешь? — улыбнулся бескровными губами Давид. — В то время, как все мужчины и даже некоторые женщины моего народа собираются на брань, уехать, спасаясь постыдным бегством?!

— Азария подал нам пример, отправившись в Испанию! — в горестном исступлении впервые выказал обиду на брата тархан. — Его сын тоже мог бы стать во главе каганата!