Книга Под знаменем Сокола, страница 135 – Оксана Токарева

Со смешанными чувствами разглядывая лежащие повсюду порубленные и пострелянные тела, глядя на пленных, понуро ожидавших решения своей участи, Войнег вновь размышлял о выборе, который сделал Атямас, и сравнивал его с выбором Ждамира Корьдненского. Тогда, год назад, едва ли не половина бояр и тот же Незнамов сын сочли его выбором труса. Спору нет, как говорит Святослав русский, мертвые сраму не имут. Но почему на душе такая пустота?

— Не думаю, что мне захочется когда-нибудь сложить об этой битве песню, — словно угадав мысли Войнега, хмуро проговорил Хельги.

— Эти люди храбро сражались и пали с оружием в руках, стало быть, в следующей жизни они найдут лучшую участь! — привычными словами отозвался Добрынич, но на душе почему-то легче не стало.

— Моя вера учит, что жизнь у человека в этом мире одна, — возразил русс, — и для Господа каждая душа бесценна, потому нужно трижды подумать, прежде чем ее с телом разлучать.

— Мы предлагали им мир! — напомнил ему Неждан, который все еще переживал по поводу неудачи с Мстиславичем и потому злился на мокшан. — Они нам не оставили выбора!

— Выбор есть всегда, — провел рукой по шраму на лице Хельги. — Я едва убедил князя не предавать смерти всех пленных без разбора, но я его понимаю. Сколько наших полегло под этими стенами, да и на пути сюда!

— Так пусть вина за их кровь падёт на головы Атямаса и хазар! — подытожил Незнамов сын.

В самом деле, хотя потери русского воинства не стоило и сравнивать с потерями буртасов, у которых из каждой сотни девяносто девять пали или попали в плен, убитых исчисляли десятками, а раненых — сотнями. Анастасий, Тороп и дед Молодило с Улебом, еще до того, как закончилась битва, вступили в новую борьбу с незваной гостьей, и у них не хватало рук.

— Ну что, бродяга, отвык справляться без своей любимой сестры? — беззлобно пошутил Хельги, глядя, как ромей все больше горячится, пытаясь объяснить кому-то из своих помощников, как нужно держать поднос с инструментом и куда надо светить.

Анастасий обвел глазами тех, кому уже помог и кто ещё нуждался в его помощи, и тряхнул кудрявой головой:

— Я всегда говорил, что руки Феофании были бы здесь не лишними. А уж когда дойдем до хазарской земли — тем паче.

— Война — не женское дело, — вздохнул Хельги.

— Почему это? — неожиданно встрял в разговор Сорока, дремавший неподалеку в обнимку с бочонком медового пива. — Вон, например, с новгородцами какая-то льчица знающая пришла. Так половину раненых туда несут. Я сам видел ее только издаля, но точно вам скажу, это баба, молодая, в самом соку и, кажется, даже в тяжести!

Анастасий, на миг застыв с куском ветоши в руке, вопросительно глянул на зятя. Хельги только плечами пожал. И тут в его ногу ткнулся пятнистым лбом Малик, а ведь Войнег точно знал, что пардуса воевода скрепя сердце отправил в Новгород охранять покой молодой боярыни и ожидаемого к концу осени первенца.

— Я дядьке Нежиловцу сейчас всю бороду повыдергаю! — пообещал русс, рассеянно проводя рукой по загривку млеющего от радости, что хозяин снова с ним, Малика и уверенно находя среди новгородских ладей знакомую снекку с фигурой Георгия Победоносца, вырезанной на носу. — Это что еще они выдумали?

Но оказалось, что честный кормщик передсвоим молодым вождем ни в чем не виноват. По пути им встретился новгородский воевода Сфенекл. Вид темник имел несколько смущенный: