Книга Под знаменем Сокола, страница 113 – Оксана Токарева

Но тут Анастасий обернулся. С продубленного солнцем, перепачканного лица на нее глянули черные, пронзительные глаза, глаза человека, который мыслит и осуществляет свои замыслы, который борется и не собирается сдаваться судьбе.

Перед мысленным взором Всеславы на миг предстала прозрачная тень отца, вызванная из Велесовых владений бубном вещего Арво. Вспомнились растревожившие душу слова. Все это время она относила сказанное к Ратьше и страшно терзалась за свое ослушание. А ведь Анастасий стоял тогда всего в нескольких шагах от нее и дедославского княжича, и миг нынче случился куда уж трудней!

— Что зыркаешь, холопина заморская?! — быстро нагнав княжну, Войнега заступила ей дорогу к кузне, с кнутом в руке надвигаясь на ромея. — Смотри у меня! Давно хотела тебя выдрать как следует, чтобы место свое знал! Княжна теперь с помощью батюшки Велеса здорова, лапать тебе ее зазря, будто так надо длялечьбы, никто не позволит. А я с тобой, только свадьбу сыграем, еще по душам поговорю!

Правду молвил Костомол. Злая девка да дурная, будто не дядька Войнег ее растил. Анастасий не стал даже уворачиваться от удара, только, натянув до предела цепь, руку подставил, чтобы не по лицу пришлось. Но едва Войнега, довольная собой, удалилась, он улучил момент и еще раз улыбнулся княжне. «Все будет хорошо, госпожа!» — красноречивее всяких слов говорили его глаза.

***

Но вот настало утро свадебного дня, и все тревоги и сомнения, терзавшие Всеславу, вернулись вновь. Тем более, что все приметы предрекали новобрачным долгую и безбедную жизнь: и пиво, поспевшее в срок, пенилось и играло прозрачным живым златом, и каравай, который поставила Войнега, вышел таким пышным да румяным, что едва не пришлось печь разбирать, чтобы его наружу вынуть.

С караваем, правда, вышло не всё гладко. В земле вятичей так исстари повелось, что над жертвенным хлебом, как прежде над телом жертвенного животного, старшие в роду под звуки повивальной впервые облачали молодую в украшенный нарядными рожками убор, означавший переход под власть и защиту мужа. Именно этого момента так ждала тщетно скрывавшая переживания по поводу неопределенности ее нынешнего положения Войнега.

Однако Ратьша, смачно надломив румяную корочку, только рукой махнул:

— Успеется! Княжна и до утра потерпит, вот станет женой по праву, тогда и кику наденет, а с тобой, голуба, мы и так не первый день повиты!

— Скорей уж ночь, — хохотнул за хозяйским плечом выполнявший обязанности тысяцкого Очесок.

Войнега испепелила его взглядом, но что возразить Ратьше, так и не нашла. Всеслава же вздохнула едва ли не с облегчением. По крайней мере, не нынче, а до утра еще надо дожить.

Тем временем проворные слуги собрали угощение. Молодых посадили в красном углу, там, где место хозяина и самых именитых гостей. Дед Молодило, устроившись у печного столба, ударил по струнам гуслей, произнося нараспев оберегающий заговор. Дружина грянула здравицу. Сначала все шло как у людей. Под звуки гудка и сопели гости насыщали голод обильной снедью, вели разумные беседы, величали молодых. Пиво и мед до краев наполняли ковши, истекала ароматным соком печеная дичь, рассыпалась зернышко к зернышку щедро сдобренная маслом каша, а хлебы да пирогисами просились в рот.

У Всеславы от одного запаха съестного желудок скручивало узлом, норовя вывернуть наизнанку. Хорошо хоть повод, чтобы не принимать участие в трапезе, у нее достойный имелся. Чай, ее ложка по старинному обычаю лежала привязанная чашечкой внутрь к ложке Мстиславича. Да рядом сиротливо притулилась Войнегина резная. Похоже, полянице тоже кусок в горло не лез, или все еще обычай пыталась блюсти. Но вот дед Молодило, точно спохватившись, на правах кудесника развязал хитрый узел, разрешая молодых от их невольного поста.