Книга Под знаменем Сокола, страница 109 – Оксана Токарева

Швырнув на песок последнего из десятка, тархан пружинящей, точно у хищника, походкой прошелся вдоль поля, высматривая, с кем бы еще помериться силой. Охотников с ним сразиться больше не находилось: старший прятался за среднего, средний за младшего, а младший и рот закрыл. Ратьша хотел было шагнуть вперед, но, опамятовав, что гостеприимному хозяину негоже обнажатьоружие против дорогого гостя, передумал. Куда ему! Он зимой против едва оправившегося от ран Хельгисона не выстоял, да и с Нежданом меч ни разу не осмелился скрестить. Но тут взгляд Иегуды бен Моисея упал на притулившихся в дальнем конце двора скоморохов.

— Медведя сюда! — хозяйским голосом распорядился он. — И чтобы не как давеча, без поддавков!

Кромешники, да и сам Мстиславич вздохнули с явным облегчением — пронесло. А если косолапый попортит высокому гостю нарядное платье или, не приведи Велес, порвет, так скоморохи — люди ничейные, их и не расправу выдать не жалко. Да и почему обязательно порвет. Этого хазарина и самого можно в лес без рогатины отпускать! То-то у деда Молодило руки трясутся, а внучек Улебушка утирает слезы, гладит по загривку Озорника.

Подруженька Мурава рассказывала, как ее Хельги однажды в лесу, не имея под рукой рогатины, раскроил лесному властелину череп мечом. В ту пору он и хребет без особого труда переломил бы, да не захотел рисковать попусту жизнями случившихся рядом двух девушек и отрока. Иегуда бен Моисей ничьих жизней спасать не собирался, но все сразу поняли: на этот раз биться он станет до конца. Каким-то образом это понял и Озорник и потому, вместо того, чтобы идти вперед, уперся в землю всеми четырьмя лапами. Остановился и старик-поводырь.

— Ну же! Чего вы там копаетесь?! — прикрикнул на обоих Ратьша. — Батогов давно не пробовали?

Он резко вырвал у игреца цепь и чуть не получил пудовой, усаженной кривыми когтями медвежьей лапой по лицу. Только многолетняя воинская сноровка позволила ему буквально в последний миг отпрянуть в сторону и вниз. Озорник дополнил свое движение сердитым ревом. Кромешники подались назад: мало ли кого еще лютый зверь захочет утащить с собой в иной мир.

— Я тебе это припомню, старик! — оскалился не хуже Озорника Мстиславич, отряхивая песок с колен и пытаясь приладить на место снесенный медведем клок кожи на виске: еще бы полпальца, и череп княжича раскололся бы, точно орех.

Дед Молодило даже не глянул на него. Ратьша больше не имел над ним власти.

Без труда разрешившийся от цепи, вместе с ней сбросивший все свои обязательства по отношению к людям Озорник поднялся на дыбы во весь свой более чем саженный рост и огласил окрестности громогласным ревом. Точно воин в начале единоборства,он призывал в свидетели заступника Велеса и других богов и просил у Первого Медведя, прародителя своего рода, даровать ему победу над врагом.

— Якши аю! Хороший зверь! — оскалил зубы в усмешке тархан.

Его ноздри возбужденно раздувались, как у хищника, почуявшего запах крови, карие, ореховые, как у Неждана, глаза следили за медведем, выбирая удобный момент для решающего броска. Совершенно не утомленный, а только раззадоренный предыдущей схваткой в ожидании и предвкушении следующей, он, казалось, сбросил не менее двадцати лет. Он сделал по двору несколько точно выверенных шагов, а затем раскрыл Озорнику объятья.