Онлайн книга «К морю Хвалисскому»
|
Как только яворовые доски ожили под пальцами молодого воина, как только речные берега отразили первые звуки сильного, красивого голоса, Тороп понял, что великий Велес наделил Лютобора редким даром песнотворца. С уст золотоволосого русса песня слетала белым кречетом, кружилась над вольными степными просторами, дышала в лицо запахом ковыля и соленым морским ветром, надувающим парус ладьи. Пропев несколько старин о временах Рюриковых и Олеговых, Лютобор повел рассказ о событиях недавних, о войне между ромеями и арабами, возобновившейся пару лет назад. Воин пел о своих соплеменниках, служащих в войске басилевса, о жестоких морских сражениях близ древнего острова Крит и о славной победе. И хотя он ни разу не упомянул в песне своего имени, все, кто слушал песню,сразу поняли. Так спеть о доблести и чести по силам лишь тому, кто не понаслышке знает, о чем говорит стрела перед тем, как разомкнуть стальную паутину кольчуги. Тому, кто своими глазами видел, как вскипает морская волна, когда острый нос ладьи врубается в борт вражеского корабля. Тому, кто навсегда запомнил, как пахнет кровь врага, стекающая с лезвия по желобу меча. И верно потому, что песня была не только пропета, но и прожита, она слушалась не столько ушами, сколько сердцем. Она обжигала жарче огня, срывала заскорузлую корку с зачерствевшей души, обнажала старые раны, разгоняла по жилам застоявшуюся, остывшую кровь. И седоусые мужи хмурили брови. И кто-то смахивал запутавшуюся в дремучей бороде непрошеную слезу. И на спинах воинов бугрились могучие мышцы. А гордая, неприступная Мурава сидела, боясь шелохнуться, боясь перевести дыхание, только бы не упустить ни единого звука, только бы ненароком не прервать рокота струн. Когда песня отзвучала, новгородцы еще долго сидели, глядя, кто на певца, кто на реку, кто на догорающий костер. И каждый вновь переживал что-то свое, дремавшее под спудом лет и разбуженное нынче. – Эх, давненько я такой игры не слыхивал, – пробормотал дядька Нежиловец – почитай лет двадцать уже! – Хорошо ведешь тонцы от Царя-града! – похвалил Лютобора боярин. – А каковы нынче тонцы от Киева? Я слыхал, молодой князь пошел на вятичей. А когда на хазар поход будет? Лежащая на гуслях рука молодого воина, сжалась в кулак, только жалобно застонали потревоженные струны. Глаза стали холодны, как мартовский лед. – О каком походе ты, боярин, речь ведешь?! – проговорил русс отрывисто. – Что за честь на вятичей ходить? Вятичи в лесах своих укрылись, попробуй отыщи! Да нешто они сами не стали бы Руси дань давать, кабы им была защита от хазарских набегов. А с хазарами нынче мир. В Киеве нельзя плюнуть, чтобы не попасть в хазарского купца. Целый конец для их единоверцев отделили. Того и гляди, каган вновь дани начнет требовать! Тугодумы мужи киевские! Не хотят видеть ничего дальше своих кошельков. Старая княгиня все ключами гремит да золото по амбарам считает. Что ей до славы воинской? Лучших кметей да воевод по погостам рассадила – за ленивыми смердами присматривать. А кому это не по нраву – скатертью дорога, хотьв Царьград, хоть на север к варягам! Да что там говорить? Княгине да ее долгополым попам хазары куда больше по нраву, чем собственный сын, и вера хазарская больше по душе, нежели вера отцов и дедов! |