Онлайн книга «К морю Хвалисскому»
|
– Не на поругание иду, а на суд людской! – возразила ему дочь. – Не ты ли меня учил Правду людскую чтить, обычай Господина Великого Новгорода уважать? Ветер продолжал нести по небу облака – растрепанные кудели, вырванные из рук вещих норн, людские судьбы, нить которых никогда не будет спрядена. Богиням было нынче не до того: Вердани натягивала одновременно множество нитей, безжалостная Скульд точила нож. Заскрипели тяжелые ворота, и Мурава в сопровождении людей своего отца приблизилась к стремени посадникова коня. Она была убрана во все нарядное и новое – не то на свадьбу, не то на смерть. Синий, под цвет глаз франкский плащ вздымался за спиной крыльями вещего Гамаюна, серебряные застежки вызванивали каждый шаг. – Не бойся за меня, дяденька Асмунд, – ласково вымолвила красавица. – Соседушка наша права. Неповинного Господь не оставит. Позволь только ей, голубушке, вопрос задать. Не осталось ли в ее доме снадобья, которым Турич малыша пользовал. – Как не остаться, – отозвался вместо жены Мал, голос его снова дрожал. – Почитай, совсем мало истратили. – А моей мази? – Я ведьмино зелье все выкинуть велел! – поспешил ответить волхв. – У меня есть чуток, – подал голос один из Маловых челядинцев, дряхлый дед со смешным именем Коврига, помнивший покойного отца хозяина несмышленым ребенком. – Уж больно хорошо помогает от язв на ногах. Мурава удовлетворенно кивнула. – Просьба у меня, дяденька Асмунд. Знаю, после испытания каленым железом язвы не врачуют ничем три условленных дня. Однако я – слабая женщина, батюшка Соловьиша – старец почтенный. Не по силам нам обоим выдержать подобное. Позволь сразу после испытания на раны снадобье приложить. Мне, которое у дедушки Ковриги осталось, Туричу – то, которым он Жданушку Маловича пользовал. Толпа одобрительно закивала: – Лепо нам это! – Дело говорит боярская дочь! – Пусть каждый своим снадобьем лечится! Мал в растерянности поглядел по сторонам. Нынче говорил сам Господин Великий Новгород, и его мнение приходилось уважать. – Пусть будет, как она просит, – сдался купец. Асмунд погляделна волхва. На морщинистом лице Соловьиши Турича ходил ходуном каждый мускул, рот дергался, как у припадочного. – Ты хочешь что-то сказать? – поинтересовался посадник. – Не стану я с ромейской ведьмой судиться! – хрипло прокаркал волхв. – Какой нужен еще суд, когда сам Велес ее к смерти приговорил. А кто его волю оспаривает, рискует на себя гнев богов навлечь! – Ты мне не угрожай! – нахмурился Асмунд. – Кроме твоего Велеса и другие боги есть. Ты снадобье с именем Велеса творил, Мурава с именем ее Бога – вот и посмотрим, кто из вас прав. На это Соловьиша не сумел ничего возразить. Сомневался он или нет в своей правоте, Даждьбог весть. А только держать в руке раскаленный гвоздь, да еще после лечиться снадобьем, от которого вышла не польза, а один вред ему ох как не хотелось! Он с обидой посмотрел на старого русса и вдруг повернулся и пошел прочь, со злобой расталкивая всех, кто попадался ему на пути. – Вижу вам всем ромейская ведьма головы заморочила! – крикнул, обернувшись, он. – Не видать здесь праведного суда. Ухожу я! – старый волхв остановился и неожиданно злорадно улыбнувшись добавил. – Да только Велесова воля все одно исполнена будет! Он сделал какой-то знак, и с одной из прилегающих к боярской усадьбе крыш прямо в грудь Муравы полетел нож. Десятки щитов взметнулись, чтобы загородить ее, но проворнее всех оказался Тороп, благо, стоял по привычке ближе всех. Позаимствовав щит у зазевавшегося Путши, он принял на него смертоносную сталь. Не случись поблизости щита – подставил бы грудь. В следующий миг несостоявшийся убийца рухнул вниз, и из его груди торчало не менее двух десятков стрел. |