Книга К морю Хвалисскому, страница 248 – Оксана Токарева

— Да сколько, сколько, — махнул рукой какой-то худощавый, узкоплечий ремесленник.— Небось, и до полуночи не дотянет! Ты же видел, на нем и так уже живого места нет.

— Да брось ты! — хлопнул его по плечу товарищ, весь черный, не то от копоти, не то от солнца. Это же русс! Они, знаешь, какие живучие! Говорят, двадцать лет назад, когда казнили тех, вернувшихся из Берда, один целых три дня протянул!

Тороп стиснул пальцами плечи Муравы. Ох, Белен, Белен! Хазарский прихлебатель! Ради того, чтобы поквитаться с «татем лесным» за пустяшную, в общем-то, обиду, не только душу свою погубил, над памятью отцовой надругался. Кто знает, не Тверд ли это Сытенич корчился на этой площади в муках три бесконечных дня.

Мерянин поглядел на помост. Там, куда не достигала тень от стен, зной был всего невыносимее. На грубых лицах закованных в броню аль арсиев крупными каплями выступил пот. А каково это, когда палящие лучи лижут нагое беззащитное тело, пекут свежие раны! И немилосерднее солнца над площадью кружились привлеченные запахом крови рои беспощадных мух. Сегодня им есть, чем насытить голод.

Эль арсии сомкнули ряды. Теперь за оцепление ни пешему, ни конному не пробраться. Тороп заскрежетал зубами, коря себя за глупость и неповоротливость. Почему он не поспел следом за Муравой. Чай, на этот раз за пазухой лежал старый добрый нож. Хотя точили его ради другого дела, а наставнику он бы сослужил последнюю службу!

Вспомнился рассказ отца Луки о земной жизни Белого Бога, о последних часах, проведенных Им на этой земле, и о подвиге Спасения. Ему ведь тоже никто тогда на помощь не пришел! И у подножия креста, кроме нескольких оставшихся верными женщин, стояли только мать и любимый ученик.

Что ж, Мурава тоже вряд ли куда-то уйдет, даже если придется стоять не день, не три, а трижды три или тридцать. И худо будет тому, кто попробует ее увести или прогнать.

***

С помоста спустились палачи и тюремщики. Вид они имели помятый и потому глядели не особо довольно.

— Ух, зараза! — прогнусавил прыщавый молокосос, прижимая к разбитому носу медный дирхем. — Прыткий какой оказался! Видать, мало его пытали! Едва не убег!

— Да за такие дела ему следовало бы напоследок выколоть глаза, а заодно оторвать и все остальное! — отозвался другой страж, угрюмо потиравший зашибленную руку.

— Да ладно вам! — почти ласковопророкотал, вытирая испачканные в крови руки, мордатый палач. — Пусть посмотрит на солнышко еще чуток! Воронам и собакам тоже надо чем-то полакомиться!

Застывшая с остановившимся взглядом Мурава встрепенулась. Полные муки глаза еще раз оглядели помост. Тело русса выглядело неподвижным и безжизненным. Голова упала на грудь. Где в этот миг находилась его душа? Бродила неподалеку, привязанная к телу тонкими невидимыми нитями, или уже устремилась в пестрой шкуре пардуса к тучным нивам и сочным, полным дичи лугам?

Мурава сделала несколько шагов вперед, то ли желая что-то разглядеть, то ли намереваясь получше запечатлеть в цепкой памяти, потом внезапно повернулась и быстрыми шагами пошла прочь.

— Куда ты, хозяюшка? — недоуменно спросил, нагоняя ее, Тороп.

— Тело Хельгисона не должно стать собачьей сытью! — пояснила она.

Тороп еще продолжал хлопать глазами, а его хозяйка ужасающе спокойным голосом спрашивала, где находится дом Азарии бен Моисея.