Книга К морю Хвалисскому, страница 163 – Оксана Токарева

Нынче пастухи-кочевники переживали не самые легкие времена. Веками щедрая степь кормила не один народ. Веками по ее бескрайним просторам двигались бесконечные стада, вскармливаемые сочной травой. Их хозяева не знали иного горя, кроме набегов более воинственных соседей, от которых их спасали собственная храбрость и могучие верные кони.

Но потом что-то случилось, и орошавшие эти земли благодатными дождями облака ушли на полночь. Наполненный водами с верховий Итиль и другие крупные реки, не уступая по полноводности и широте иному озеру, несли к морю огромные массы воды, а по степи гулял суховей, превращая некогда тучные пастбища в безводные пустыни. Отощавшие овцы с отвращением щипали жухлую сухую траву, кони падали под седлами седоков, а люди в поисках лучшей доли искали иные края.

В великом пути на закат один народ теснил, а зачастую и поглощал другой. Неспокойные кочевые племена проносились горючим суховеем, сметая все на своем пути, шли по земле, не успевая оставить на ней никакого следа, кроме своих костей. Низовья Итиля еще не успели забыть прихода хазар и горькой судьбины булгарского народа, расколотого ими на три орды, как к границам Хазарии и Руси подошли мадьяры и унгры. Оседлыежители едва успели свыкнуться с обличьем и укладом этих новых соседей, как степной ветер и острые сабли прогнали их на запад в Моравию и Панонию. Освободившееся место поспешили занять победители – кангары-печенеги, искавшие за Итилем спасения от засухи и воинственных врагов – торков-огузов.

На тучных полях междуречья Итиля и Днепра, сменивших превращенные засухой в пустыню земли близ озера Челкар, ослабевшие кони нагуляли силу, на курдюки овец вернулся жир, под сводами ханских шатров появилась дорогая посуда и серебряные украшения, а в руках воинов зазвенели дамасские клинки. А поскольку сытому коню и хорошо вооруженному всаднику сподручней воевать, вместе с новой родиной печенеги обрели могущество, став силой, с которой пришлось считаться и хазарам, и Руси, и даже горделивому Царьграду.

Впрочем, сила и могущество имеют цену лишь в том случае, если достигаются не для сиюминутной выгоды, а для обеспечения лучшей доли будущих поколений, а доля эта становится действительно лучшей только тогда, когда эти поколения, зная цену отцовским трудам, стремятся их плоды не только сохранять, но и приумножать. Вот потому-то печенеги с малых лет приучали сыновей к седлу, а жеребят к уздечке, и потому первыми на тое у Кегена состязались двенадцати-тринадцатилетние мальчишки на жеребятах-двухлетках.

Что за зрелище для гордых отцов и счастливых матерей! Что за повод для разговоров! Даже хан Камчибек забыл свою привычную невозмутимость. Еще бы! Ведь честь рода Органа защищал не кто-нибудь, а его первенец Улан, верхом на гнедо-чалом Бурыле, сыне Лютоборова Тайбурыла и гнедой кобылицы.

Все новгородцы, включая Торопа, болели за мальчишку, Белен, как самый азартный, даже поставил заклад, благо, стрый Вышата не возражал. В самом деле, новгородский боярин мог быть почти спокоен за свое серебро: и всадник, и конь заслуживали доверия. Чай, держаться в седле Улана обучал сам хан Камчибек, а коня любимому внуку выбирала госпожа Парсбит. Рассказывали, что когда гнедой кобылице пришло время рожать, Владычица сама отправилась к ней на пастбище, сама разрезала пузырь и приняла жеребенка, сама растила и обучала его до тех пор, пока не пришло время примерять на спину седло.