Книга К морю Хвалисскому, страница 102 – Оксана Токарева

Глаза Тальца округлились, усы встопорщились, как у почуявшего добычу кота:

– Да это же хан Азамат, царский темник! – воскликнул он, указывая на старшего из булгар. – После царя Алмуша и его сына Мохаммеда – это третий человек в стране!

– А другой кто? – поинтересовался Твердята.

– Зять его, хан Кубрат. Он в запрошлый год в Киев послом приезжал.

– Давайте подойдем к ним, – по простоте душевной предложил Путша.

– Думаю, не стоит, – покачал головой Талец. – Солнце клонится к полудню, пора возвращаться. Не знаю, как вы, а у меня нет особого желания топать через весь город по самому солнцепеку.

Путша посмотрел на дневное светило, и в еговзгляде появилась тоска: тресветлый Хорс был его первейшим врагом. Белая, как сметана, кожа молодого гридня совершенно не выносила горячих солнечных поцелуев, вмиг покрываясь волдырями. Бедняге даже у весла иной раз приходилось работать, не снимая рубахи.

Когда сложное переплетение перегороженных в самых неожиданных местах телегами и загонами для скота городских улиц скрыло из глаз вид крепостных ворот, Твердята вновь заговорил о Лютоборе.

– Странный он какой-то в последние дни, – протянул молодой гридень, отправляя в рот изрядный кусок пирога с требухой.

– Кто?

– Да Лютобор!

– Только в последние? – подарил усмешку усам Талец. – Он, если хочешь знать, всегда от нас отличался: и в работе, и на совете, а уж про битву и говорить нечего!

– Ты меня тут не поучай! – обиделся Твердята. – Тоже мне, умник нашелся! Битву я видел не хуже тебя, только в отличие от некоторых моя голова в ней осталась цела! Я о другом. Ты вот мне скажи, Драный! – повернулся он к Торопу. – Куда это он едва не каждую ночь исчезает? Люди какие-то приходят к нему подозрительные: то вельможи, то оборванцы…

У Торопа вертелось на языке объяснить, что вельможа и оборванец – это один и тот же человек, но вместо того он, копируя манеру Лютобора, только пожал плечами:

– Хотел бы я это и сам знать. Он мне не докладывает. А мне за ним следить некогда.

– А я его недавно у хазарского стана видел, – неожиданно сообщил Путша.

– У хазарского стана? – переспросил Твердята. – И что же он там делал?

– Да ничего особенного. Беседовал с тем ромеем, как его, бишь, Анастасием.

– Ну и что тут удивительного? – не понял Тороп. – Как этот парень смотрел на нашу боярышню, я бы тоже с ним поговорить захотел!

– Да они вроде мирно толковали. О чем-то, кажется, договаривались. А уж как Малик к ромею льнул – ну чисто твой котенок.

– Вот-вот! – подхватил Твердята. – Давеча с ромеем о чем-то сговаривался, нынче с булгарами совет неизвестно о чем держит. Как я и говорил. А на торжище. Беседует по полдня с купцами из Хорезма и Мерва и хоть бы раз что-нибудь купил!

– Ну почему же ничего, – не согласился с товарищем Путша. – Вчера, например, венец купил, который наша боярышня в первый день примеряла.

– Что? – Твердята подавилсяпирогом и закашлялся.

– А ты ничего не спутал?

На лице Тальца глубочайшее смятение смешалось с досадой. На какие ухищрения ему пришлось пуститься, чтобы купить для любимой пустяковую привеску, а его товарищ, глазом не моргнув, покупает баснословно дорогую вещь, даже не ведая, захочет ли принять от него красавица подобный дар.

– Это сколько же боярин Лютобору серебра отвалил? – почесал затылок Твердята.