Книга Слеза Жар-птицы, страница 7 – Оксана Токарева

Вместе с другими пленными княжнами да царевнами следила за битвой из дворцового сада Ненаглядная красота, замирала от страха за любимого, а все равно не могла наглядеться. Какой Иван удалый, да отважный, как он любит ее, коли не побоялся в темную Навь пробраться, в бой с ее порождениями вступил. Не сосчитала царевна, сколько чудищ поганых уничтожил ее милый, однако меньше их не стало. Набросились они на Ивана всем скопом, к стене придавили. А тут явился не запылился и сам владыка Нави поганый царь Кощей.

— Что у нас тут? — скривился он, разглядывая пришельца. — Никак опять человеческим духом в моей Нави повеяло? Жалкий, глупый, влюбленный мальчишка решил, что сумеет добыть мою смерть? Не бывать этому. Как же мне с тобой, таким дерзким, поступить? Слугам моим на растерзание отдавать тебя даже жалко, а в камень обращать скучно. Сделаю я из тебя золотую статую. Надо же новой моей невесте Царевне-ненаглядной красоте подарок к свадьбе сделать.

Не смогла сдержать крика царевна, видя, как закручивается вокруг ее любимого вихрь злого гибельного колдовства.

— Говорила ж я тебе, Ванечка! И меня не спас, и сам погибнешь!

— Думаешь, ты первая такая? — вздохнули другие царевны. — Наши женихи тоже пытались нас вызволить, да только теперь их кости ненасытная навь глодает!

— А выползень поганый, сгубив родных и любимых, потом заводит речь о сватовстве.

— Смотрите, что это там?

Увидели пленные царевны, как на месте черного вихря запылалярый огонь, от которого половина чудищ растаяла, а еще треть ослепла. И руки бедного Ивана, уже застывшие и покрывшиеся золотой пленкой, снова стали живыми и подвижными.

— Не пойму, Кощеюшка, о какой невесте ты при живой жене говоришь? — как гром среди ясного неба раздался исполненный горечи мелодичный голос.

Вихрь рассеялся, а между Кощеем и Иваном встала женщина невероятной красоты с вещими грозными очами и сияющими крыльями за спиной.

— Думал, коли, нарушив брачную клятву, спрятался от меня в самых темных глубинах Нави, я тебя разыскать не сумею? Али ты забыл, что иголку, на конце которой смерть свою спрятал, мне отдать собирался? Али запамятовал, как мы с тобой у священных ракит в кругу плясали. Ну так я тебе напомню.

И с этими словами она завела песню и пустилась в пляс, да такой огневой и зажигательный, что даже самые суровые стражники на месте устоять не смогли. Все чуда подземные, гады безобразные, лиходеи да душегубцы, которые охраняли хоромы да держали Ивана, закружились в вихре стремительного хоровода. Не в силах противиться волшебным движениям плясуньи, они притоптывали ногами и лапами, выкидывали невероятные коленца, клацая клыками и цокая когтями, устоять на месте не могли. Даже Лихо Одноглазое, Горе с Кручиной, Недоля с Бедой и Обидой присоединились к огневому вихрю. Да что там Лихо. Не сумел удержаться и сам царь Кощей. Ноги сами против его воли принялись вить веревочки, выбивать сложные дроби. А потом и вовсе пошли в присядку и кувырком. Один лишь Иван, едва стражи о нем забыли, пустился бежать в сторону дуба и уже почти вскарабкался по стволу на ветку, где висел сундук.

— Что происходит?

— Кто она такая? — недоумевали пленницы, которые выбежали из сада, благо стражи, увлеченные волшбой, забыли запереть решетку и тоже присоединились к плясунье, помогая ей наводить на Кощеевых слуг сладкий пленительный морок.