Книга Дочь Водяного, страница 59 – Оксана Токарева

Едва только Михаил завел мокшанский весенний наигрыш, русалки-ведявы побросали свои гребни, оправили рубахи, из-под которых выглядывали то ли стройные ножки, то ли рыбьи хвосты, и закружились в хороводе. Перед Водяным появилась гигантская форма, возле которой снопом живого огня парил Семаргл. Пламя, стекающеес его крыл, словно в жерле вулкана, плавило, превращая в послушную стеклянную массу, кварц и делая податливым фульгурит. Водяной достал полую трубку и, раздувшись, точно самец бычьей лягушки в брачный период, начал выдувать гигантский стеклянный пузырь.

Михаил продолжал играть, варьируя незатейливую мелодию, ускоряя темп и включая новые напевы, подобно тому, как в раскаленную поверхность будущего зеркала Водяной терпеливо вплетал похожий на окаменевшую молнию фульгурит. Пляска русалок в такт музыке становилась более стремительной, движения экстатическими и призывными. Постепенно затянутое легкими прозрачными облачками небо прояснилось, и оттуда прямо на почти готовую стеклянную колбу, которой предстояло стать зеркалом, упал серебряный луч лунного света, равномерно растекаясь по поверхности. Водяной повернулся к Михаилу и перерезал ему горло.

Кровь хлынула в колбу, смешиваясь с лунным серебром в магической амальгаме, возникшей из добровольной жертвы. При этом сам Михаил непостижимым образом продолжал играть, глядя на то, как его тело бьется в конвульсиях. Водяной, торопясь закончить работу, пока стекло не остыло, разрезал готовое зеркало, затем принялся закалять и шлифовать гладкую поверхность, на которой проступал созданный молнией, ветвящийся оленьими рогами причудливый узор.

В это время русалки, прервав свою пляску, деловито набирали воду из двух ключей, открывшихся у отлогого берега озера: тех самых заветных с Мертвой и Живой водой. Водяной, закончив с зеркалом, подошел к бездыханному телу Михаила и для начала сбрызнул глубокую рану на горле Мертвой водой. Подождал, пока ткани срастутся, а потом окропил мертвенно бледное лицо Живой водой, постепенно вливая ее убитому в рот.

Михаил поперхнулся, закашлялся и открыл глаза, обнаружив себя лежащим в залитой кровью рубахе на берегу реки вблизи от памятного откоса.

Дархан хлопотал возле него, приводя в чувство. Чуть в стороне мужчины кочевья разделывали тушу только что убитого оленя — священного животного, почти во всех традициях связанного с солнцем. Старый шаман заговорщицки подмигнул, протягивая кусок сырого мяса и кружку, в которую сцедили свежую дымящуюся кровь. Михаил попытался подняться, ощущая слабость во всем теле, и наткнулся на холодный гладкий предмет. Возле его бока, завернутоев оленью шкуру, лежало Зеркало Верхнего мира.

Кое-как подкрепив силы, Михаил еще раз искупался в реке, смывая кровь и окончательно возвращаясь к миру живых. Дархан помог ему переодеться. В расшитом знаками Верхнего и Нижнего мира ритуальном плаще куму, Михаил с удивлением узнал заготовку, которую усердно украшала лентами и бисером Вера.

Они с Дарханом провели совместное камлание, подтверждая право ученика называться шаманом, а потом вернулись в чум, где Михаил заснул как убитый. И только Верин родной аромат яблок, к которому помимо привычного скипидара и красок сейчас примешивались запахи кочевья, напоминал о том, что он жив.