Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 47 – Оксана Токарева

Хотя я ходила этой дорогой единственный раз более десяти лет назад, я узнала ее и только дивилась про себя: как же мы ухитрились тогда тут проехать на велосипедах? Или все эти буреломы, сквозь которые мы продирались, словно на полосе препятствий, появились здесь только сейчас? И почему Левушка упорно продолжал вести нас к тому самому загадочному и гиблому месту? Впрочем, он еще в дороге объяснил, что наш путь лежит в светлую часть исподнего мира, чертог Предков — Славь, и уже оттуда мы двинемся дальше. А тогда в детстве так далеко забираться, тревожа покой пращуров, нам не следовало.

Вот только в тот раз почему-то путь показался гораздо короче. Или в пылу погониза несуществующей кукушкой мы сами не заметили, как отмахали несколько десятков километров? Нынче же мы просто выбивались из сил, словно все это время блуждали по болоту или брели сквозь буран по колено в снегу. С другой стороны, дорога и впрямь шла то круто в гору, то уводила в какой-нибудь овраг или обрывистую балку.

Через пару часов таких экстремальных блужданий даже опытный путешественник Иван сбавил шаг, проверяя рюкзак.

— Ничего не понимаю. Словно камней наложили, — пробормотал он, вытирая пот со лба и тяжко переводя дух.

А ведь я знала, что, когда они с однокурсниками наматывали кольцевые маршруты по болотам и долинам рек, им приходилось нести с собой не только запас еды, но иногда и воду или дрова.

Левушка пока стоически молчал и лишь периодически страховал меня на особенно крутых спусках или подавал руку на подъемах. Хотя совсем на буксире тащиться я не собиралась, что бы этот рыцарь себе ни думал.

Когда же перед нами разверзлась бездонная трещина шириной метров десять, напоминающая не то горное ущелье, не то плотоядно улыбающийся хищный рот, Лель посмотрел на нас, глянул на солнце, а потом приложил руки ко рту рупором и очень натурально зарычал по-медвежьи.

— Дедушка Овтай, кончай озоровать! — сурово пригрозил он кому-то. — Али своих не узнаешь?

И чуть ли не по мановению его руки раззявленный рот неведомого великана, немного пошамкав челюстями, захлопнулся, лес расступился, и перед нами возникла знакомая поляна, посреди которой стояла не замшелая домовина на сваях, а потемневшая, но еще крепкая изба с высоким крыльцом под устланной зеленоватым мхом крышей, увенчанной лосиными рогами.

Единственный обитатель этого незнамо откуда появившегося лесного жилища распахивал для нас покосившуюся дверь, поводя по сторонам внушительных размеров пористым носом, каждая ноздря которого напоминала сопло ракеты, забытой на стартовом столе и поросшей белым мхом. Такое же подобие мха покрывало и пестреющую коричневатыми пятнами морщинистую плешивую голову. Зато длинная седая борода спускалась до самых колен, почти пряча ритуальный узор, украшавший когда-то белое, а ныне полуистлевшее облачение, подпоясанное витым поясом.

«Надо бы, что ли, деду обнову справить, — невпопад подумала я. — Кросна-то до сих пор в моей комнатестоят, и теперь без дела».

— Благодарствую, девица, — явно подслушав мои мысли, кивнул мне хозяин избы, глядя сквозь меня залепленными белесоватыми бельмами слепыми глазами. — Только в этом мире мне уже ничего не надобно. А в том у меня и получше покровы есть. Вот видишь, внучек, — повернувшись к Левушке, продолжал он сварливо. — Девка глупая, в мужские порты обряженная, и то больше радеет о старике, чем ты!