Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 115 – Оксана Токарева

Лева привлек меня к себе и поцеловал так крепко, что этот горячий залог любви, подобно оттиску или барельефу, запечатлелся где-то глубоко на самом сердце. Потом усмехнулся и решительно поднес к все еще кровоточащим губам свирель. Я последовала его примеру, ощущая дудочку любимого продолжением поцелуя.

Конечно, я плохо представляла, как мы будем играть. Снизу помимо нестерпимого жара поднимались такие клубы дыма и пепла и настолько сильно воняло серой и еще какой-то ядовитой гадостью, что дышать приходилось через платок. Однако, едва я подхватила мелодию хороводной, жар отступил, запах перестал ощущаться. Даже воздух, кажется, сделался чище. Или это я, повинуясь свирели любимого, впала в состояние, близкое к трансу.

Мысленно пропевая слова о соловье, который потерял голос, пока клевал горькую ягоду калину[14], я почти не глядела под ноги, словно в надежную опору вцепившись в свирель. Могла ли я представить, ведя с однокурсницами хоровод под эту песню, что вкус ягоды, о которой идет речь, впервые испробую не на брачном ложе и не на смертном одре? Да и песенный поединок с Дивом представал совсем в ином свете.

В детстве мы играли, воображая, что пол — это лава, и надо добраться от двери до своего места, на нее не ступая. Сейчас мы с Иваном и Левой шли по раскаленному мосту над огненной пропастью, не ведая, что ждет на том берегу. Кругом клокотал огонь, но перед нами он расступался, и настил не жег через кроссовки ступни. Мы шли вперед, не останавливаясь, даже когда мост под нами начинал вибрировать, и не оглядываясь назад. И вот уже ноги ощутили твердую каменистую почву, нестерпимый жар сменился лютым холодом, а сквозь непроглядный мрак проступили очертания мертвого леса — темного леса Нави.

Едва мы вошли в мертвый лес, как ощутили враждебное присутствие тех же созданий, которые нападали на нас еще в Слави. Невообразимо уродливые, как ночной кошмар, они казались словно собранными из случайных частей истлевших тел и забытых на дне мира вещей. Их гноящиеся, залепленные бельмами или просто давно вытекшие глаза упрямо следили за нами, а с уродливых клыков, клювов и жвал стекала черная слизь. Приблизиться они, впрочем, не решались, и я точно не могла сказать, что их больше отпугивало: заветный меч, который держал наизготовку Иван, или наши с Левой свирели.

Мы продолжали играть по очереди и безостановочно, давая друг другу время хотя бы немного отдышаться и поддержать силы остатками воды из одолень-ключа. Без этого мы бы еще в начале пути упали с разорванными легкими и лопнувшими сосудами головного мозга. Губы давно онемели, и от натуги пекло в груди, а перед глазами шла противная рябь, отдававшаяся слабостью в ногах. О том, чтобы остановиться или повернуть назад, речи не шло. Поэтому приходилось сглатывать комок, кое-как справляться с бьющимся где-то в горле сердцем, забывать о боли и усталости и двигаться дальше.

Пряча под капюшоном ветровки косу из опасения, что какая-нибудь крылатая гадость запутается в волосах или нагадит сверху, я увидела над нашими головами едва заметный испускающий легкое свечение купол, который поддерживали птица, медведь и лось. Поэтому, даже когда непроглядная тьма исторгла нам на головы настоящий ливень из черной слизи, он, издавая жутковатое шипение, стек по полусфере нашего щита, точно дождь по поверхности зонтика.