Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 111 – Оксана Токарева

— Вот и верь после этого всяким разряженным чародейкам! — кое-как переводя на скаку дух, прокомментировал послание Черномора Иван. — Царицы же обещалинас пропустить, если мы одолеем змея.

— Нежить всегда составляет договор так, чтобы его можно было нарушить, — пояснил Лева.

Я тоже припомнила, что царицы, отправляя нас бороться с чудовищем, ничего не сказали о том, чтобы пропустить на ту сторону. Типа все равно застава закрыта. Только это замечание застряло у меня в горле, когда я увидела, что Лева разворачивает на скаку взмыленного коня.

— Я их отвлеку, — сообщил он обыденно и спокойно.

Похоже, решение он принял еще в тот момент, когда Черномор начал швыряться магическими шарами в его родных.

— Заодно намекну, чтобы прадедов отпустили! Обитель беспамятных — это не то место, откуда легко кого-то вытаскивать!

— Мы с тобой, — запротестовал Иван, и я его поддержала.

Из последних сил удерживая поводья, я в который раз с начала этой безумной скачки пожалела о том, что так бездумно истратила янтарный гребень. Впрочем, если бы нас тогда съела свинья, мы бы сейчас не ехали по берегу реки Смородины. К тому же Колобог щедро одарил нас, защищая от нежити, а Черномор и его витязи были когда-то людьми.

Лева ожидаемо помощь не принял, только покачал растрепанной головой.

— Это работа для шамана, — усмехнулся он, расчехляя дедову свирель. — А вам еще оружие для борьбы с нашим главным супостатом добывать. У Калинова моста я вас догоню.

Весь его облик неуловимо изменился. Мой скромный друг и нежный возлюбленный выглядел грозным ведуном, прокладывающим пути между мирами и подчиняющим духов. И вроде бы медвежья безрукавка, рубаха и джинсы с видавшими виды кроссовками не очень напоминали ритуальное облачение, да и свирель почти не отличалась по виду от копеечных дудочек, которые во времена детства родителей продавали в игрушечном отделе. Но вся Левина фигура исполнилась величия, а пугающе отстраненное лицо озаряло почти пророческое вдохновение. Глаза видели дали иных миров и озирали крону Мирового Древа, а губы шевелились, призывая духов.

Когда же он заиграл, я поняла, почему он настаивал на том, чтобы мы ехали вперед. Даже я, знавшая наизусть почти все его наигрыши, почувствовала, как сознание заволакивает сладкий морок, а ноги помимо моей воли пытаются выскользнуть из стремян или прямо в седле пуститься в пляс. А Иван так едва не спешился.

— Куда? Не сметь! —строго прикрикнула я то ли на свои легкомысленные конечности, то ли на брата.

Стеганув хворостиной по крупу его коня и убедившись, что Иван хоть и случайно исполнил пару фигур джигитовки, но все же удержался в седле и следует за мной, я пустила своего скакуна галопом по обрывистому краю горного серпантина подальше от колдовских песен.

Оказавшись на верхнем уступе, там, куда звук свирели почти не доносился, кое-как стряхивая морок, мы с братом глянули вниз. Черномор и его богатыри кто спешившись, кто верхом плясали на краю обрыва трепака, выделывая невероятные коленца, перескакивали с уступа на уступ, шли колесом и вприсядку. Сверху мы не различали лиц, но по характеру сомнамбулических движений понимали, что по Левиному повелению они бы с улыбкой на лице сиганули с обрыва прямо в лаву.

— Он что, всегда так мог? Как Кашпировский или удав Каа? — с опаской спросил Иван, наблюдая за действиями друга.