Книга Право на дом, страница 84 – Анна Щучкина

– Каждое утро, – рассказывал зеленый фарффл, – вместо хлеба, размоченного в теплом молоке, мы едим черствые корки и запиваем водой. А иногда нет и этого. Мы просыпаемся с первыми лучами солнца и утешаем наших голодных детей. А когда засыпаем, нам снится, что мы кормим их фруктами и сладким печеньем.

Очередное подтверждение того, что под властью императора процветает лишь он сам. Я спросил:

– Кто твой дитто зеленого дракона?

Фарффл поник. Его пальцы испачкались в крови – от страха тот расковырял себе ноготь.

– Мой дитто погиб.

Вечерами селяне собирались у костров, и лед между поколениями постепенно таял: все хотели одного и того же – выжить. Это желание искрилось в языках пламени, таких близких и вместе с тем недоступных. Существа делились друг с другом последними крохами пищи, объединялись, как нити одной паутины. Вера согревала сердца и умы тех, кто продолжал бороться за светлое будущее Таррвании.

– Принц Винсент, что же с вами происходит? – опять запричитал мой верный лейтенант Тан. – Вы совсем исхудали! Вам нужно больше есть и тренироваться, иначе на поле битвы мы вас потеряем.

Я лишь сгорбился, погружаясь в темную бездну мыслей, словно старался спрятаться от мира.

– Не переживай, – произнес я с усмешкой, плохо скрывающей отчаяние. – Потеряюсь – найдут замену. Или меня воскресят некроманты, и я стану марионеткой своего отца, безвольной и беспомощной.

Кто-то тихо вздохнул, возможно, приняв эти слова за шутку, но мои люди знали, что в подобной шутке есть немалая доля правды.

– Мы все – марионетки своих отцов, – продолжал я, не в силах остановить этот поток мрачных размышлений. – Как бы мы ни стремились к свободе, их влияние всегда удерживает нас. Одна ложь за другой… И обман превращается в цепь.

На одном из задних дворов играла группа маленьких зеленых фарффлов, и это была ужасная игра: они дразнили девочку, черного фарффла. Она громко заплакала, когда в нее начали кидать мелкие камни.

Я обернулся к своим охранникам.

– Я ведь не один это вижу? – Никто не торопился отвечать. Внутри меня заклокотала ярость. – Зачем мы нужны, если закрываем глаза на беды народа?

– Нас это не касается, принц, – сказал наконец один из солдат. – Мы защищаем интересы правящей семьи. Все ради процветания империи и ее императора! – произнес он, и заученную фразу хором подхватили остальные воины.

Я кивком подозвал Аджита – единственного, чье лицо не выражало равнодушие – и снова взглянул на детей. Тот, что бросал камни в девочку, совсем разошелся, а его друзья, хотя и не присоединялись к унижению, не спешили ему препятствовать.

– Эй! – рявкнул Аджит, устремившись туда. – А ну!..

Остальные солдаты переглянулись. Я покачал головой. Мы ничем не лучше тех, кто просто наблюдает за издевательствами. Если народ Таррвании так беден, что дети могут только мечтать о плотном завтраке, то в чем же смысл императорской власти? Когда мне в последний раз искренне улыбались? На каждом привале мы с отрядом сидели у костра и жевали свои припасы. Нас не встречали пышным пиром, торжественными песнями и танцами. Селянам просто нечего поставить на стол. Я чувствовал себя истинным сыном своего отца – таким же преступником, как император.

И вот мы направляемся в храм, чтобы сделать принцессу пленницей моего отца. Как он поступит с ней? Казнит на глазах у моего дяди Рейна, чтобы подавить восстание? Она, возродившаяся спустя тысячу лет, поселила тревогу в глазах императора. А что, если…