Книга Право на дом, страница 159 – Анна Щучкина

– Александр ничего не помнил, – произнес он, смакуя каждое слово. – Это было прекрасно… Для нас. Но для тебя… Ты стал частью иллюзий, что мы тогда сплели. – Он провел рукой в воздухе, будто стирая призрачные нити. – Помнишь? Нет? Жаль.

Я слабо улыбнулся. В самом деле, память отказывала мне полностью. Все, связанное с тем периодом, растворилось в пустоте – остались разрозненные образы, обрывки снов, редкие фрагменты воспоминаний, вызывающие лишь болезненное любопытство. Однако Эрнесто явно этим наслаждался. Мне всегда будет не хватать именно того, что он оставлял нерассказанным, – тепла настоящей жизни.

– Помню навоз, – бросил я, предпочитая скрыть боль за шуткой. Прищурившись, добавил: – Помню утренние поездки с палачом до ближайших деревень. А еще тот случай, когда ты притащил меня пьяного в какую-то таверну… или это была купальня?

Эрнесто расхохотался – искренне, громко, от души. Откинув голову назад, он затем посмотрел на меня с особой смесью насмешки и дружеского тепла.

– Удивительно, что ты запомнил именно это. Но поверь, зрелище было жалкое. Развязать целую войну – легко, а справиться с одной купальщицей – задача невыполнимая. Я, конечно, пытался спасти твою честь… Боюсь, без особого успеха.

– Удивительно, что ты вообще пытался, – хмыкнул я, скрестив руки на груди. – Это никогда не входило в твой список приоритетов.

– Тогда с нас всех был меньший спрос, – невозмутимо ответил он, хотя его взгляд стал более сосредоточенным. – Да, вы многого не знали. Ты молчал, наблюдал. А теперь возомнил себя лидером. В этом вся прелесть, Александр. Ты меняешь роли, даже не осознавая, кто их автор.

Его слова прозвучали слишком просто, будто речь шла о банальной истине. Но эта простота была обманчивой.

– Ты всегда играл, – медленно произнес я, внимательно глядя на Эрнесто. – Проверял, кто выдержит испытание. Но что, если я скажу, что и ты был частью игры?

Он приподнял бровь.

– А если я отвечу, что мне это даже нравится? – произнес он с присущей ему язвительной небрежностью.

Костераль, до этого момента безразлично наблюдавший за нами, внезапно сделал шаг вперед. Его глаза сузились, а на губах мелькнула тень улыбки.

– Ты часто думаешь, Александр, о том, что могло бы быть? – спросил он, и его взгляд метнулся к записке в моей руке. – О том дне? О том, что могло все изменить?

В тоне маррдера появилась острота, от которой холодок пробежал по моей спине. Я почувствовал, как напряглись плечи Эрнесто, хотя его лицо оставалось безмятежным. Он, как и я, понимал, о чем речь.

Я поднял потрепанный временем клочок бумаги, который достал несколькими мгновениями ранее. Протянул его Дэниелу, и тот принял его с осторожностью, словно это был древний артефакт невероятной силы.

Пробежавшись глазами по тексту, он прочел вслух, с напором и странной торжественностью:

Александр, они все тебе лгут.

Хочешь жить – беги обратно на Землю.

Построй семью, доживи до старости.

Сейчас не время возвращаться.

Его голос затих, но каждое слово отозвалось во мне глухим эхом.

– И кто же это написал? – спросил Дэниел, словно уже знал ответ, но хотел услышать его снова.

– Кто-то, кто оказался прав, – тихо ответил я, забирая записку. – Но его убили прямо перед тем, как он успел сунуть эту записку мне в карман. Одежду у меня забрали по прибытии в Бастарию, и я смог ее достать только сейчас. А ты думаешь, почему я вернулся туда после того, как все вспомнил?