Книга Падение Луны, страница 126 – Анхель Блэк

– Именно поэтому я прошу дать мне шанс. Мы же не животные – убивать себе подобных только потому, что не хочется возиться с их перевоспитанием. – Хайнц тепло улыбнулся и примирительно поднял руки, чтобы разрядить обстановку. – Позвольте просто поговорить с мальчиком? Я уверен, что из него получится достойный Грех. Дикий, жестокий, но он ведь не всегда был таким. Он жил с людьми, и у нас есть шанс сделать его разумным, пока не поздно.

– Почему ты так в него вцепился?

– Потому что мы многое потеряем, если его убьем.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, Хайнц, но такие Грехи запросто могут связаться с… – начала Лаура, но Дариэн заставил ее замолчать взмахом руки.

– Довольно. Будь по-твоему, Хайнц. Но отвечать за этого звереныша будешь головой, – неохотно сказал Дариэн.

Лаура быстро замолчала, но Хайнц все равно поймал непроизнесенные слова, повисшие в воздухе. Да, такие Грехи могли связаться с потерянным человеческим ребенком, который вполне мог оказаться Истинным, пугающим весь Крестейр.

«Именно поэтому вы и убили брата, суки».

Хайнц с трудом выдавил из себя улыбку, но глубоко внутри ему хотелось выпустить когти и содрать черепа с каждого из совета, а потом сжечь их тела так же, как они сожгли Кайла, его названого брата.

У них была чудесная Община, где Грехи жили мирно, никого не трогая и соседствуя с людьми. Только существование подобного места вставало всем поперек горла, потому что Грехи вели себя слишком человечно. Потому что чудовища не должны приближаться к роду человеческому и уподобляться людям, а уж когда в Общине появился брошенный всеми мальчишка, то у совета Грехов сорвало крышу.

Они подставили Греха и избранного, натравили Мастеров, и их прекрасный дом уничтожили, а Кайла сожгли на костре. Он спасал Истинного ребенка, поддался вместо него и дал им шанс выжить и уйти. Как жаль, что Истинный, не выдержав потери друга, вскоре покончил с собой, а Хайнц остался совсем один.

«И они всерьез думают, что я не догадался, что это сделали они?» – Грех продолжал удерживать на лице дружелюбную улыбку, одновременно сгорая от ненависти. Еще не время устраивать бойню.

Он медленно прошествовал мимо застывших Грехов, открыл дверь и вошел внутрь, закрывая ее за собой.

Мальчик в грязной одежде продолжал смотреть на свои ноги, даже когда Хайнц распахнул дверь решетки и подошел к нему.

– Ну, привет, маленькое чудовище.

Юный Грех вздрогнул, медленно поднял голову и сильнее сжал обкусанные губы. На вид ему было около одиннадцати или двенадцати лет, невозможно худой, бледный, с всклокоченными седыми волосами, в которых запутались увядшие лепестки цветов и листья, опавшие с почерневшего от времени венка на голове. Его одежда была грязная, изношенная и совершенно непригодная для холодного ноября, а босые ступни черны то ли от грязи, то ли от обморожения.

– Я не чудовище, – хрипло ответил мальчик. Синюшные, нездоровые тени под зелеными глазами создавали впечатление, что мальчишка и дня не протянет в таком состоянии.

Хайнц присел перед ним на корточки, заглядывая в лицо с въедливостью, от которой самому становилось неловко. Он пытался разглядеть в нем знакомые черты лица, ловя эмоциональный фон, болтающийся в этой белобрысой голове подобно маленькому смерчу, но чувствовал от него только отчаянную злость, тоску и всепоглощающую ненависть ко всем вокруг.