Книга Сказка – ложь…, страница 54 – Евгения Липницкая

Она сняла с шеи драгоценное ожерелье и, опустившись на колени, уложила его в прелую листву среди переплетённых, как вены, корней. Дрожащими от нетерпения пальцами вынула она из рукава бесценную пурпурную ленту и повязала её на уродливую ветку, а затем решительно протянула руку и сорвала одну из алых ягод, поранив при том нежную кожу об острые шипы. Но даже не вздрогнула от боли, поскорее отправила в рот свою добычу и продолжила шептать неизвестно где и когда заученные слова. Древние слова. Опасные. Слова просьбы, цены за которую королева не знала.

Снова бросилась к ней верная наперсница со слезами и уговорами, но упрямица с досадой оттолкнула её. «Ты не понимаешь, – сказала ей королева и указала на капли крови, что упали на снежное покрывало у корней дерева. – Если бы я только могла родить дитя с такой же белой кожей, алыми губами и чёрными, как эти ветви, волосами, то без раздумий отдала бы за это свою жизнь! Да что там, хоть жизни половины моего королевства!» И, едва эти слова сорвались с её губ, откуда ни возьмись налетел порыв ледяного ветра, поднял снежную позёмку, закрутил, закружил так, что казалось, скользят вокруг в диком танце некие призрачные фигуры, то приближаются, вот-вот коснутся тонкими руками, то отдаляются, так что и очертаний их почти не разглядеть.

Испугалась служанка пуще прежнего, зажмурилась, прижалась к земле и принялась молиться своему богу, чтобы спас их с госпожой от козней древних духов и прочей нечистой силы. А вихрь всё кружил себе и кружил, будто в насмешку над её беспомощным лепетом. Улёгся он так же внезапно, как налетел. Только небо, прежде ясное, сплошь затянулось свинцовыми тучами, из которых повалил крупными хлопьями снег. Такой, что когда дошли они с королевой обратно к замку, оглянувшись, не сумели уже различить собственных следов.

Король очень рассердился тогда на бедную прислужницу, будто мало ей было собственных сожалений, всё винил её, что дала вздорной своей госпоже так сильно замёрзнуть, опасался за хрупкое здоровье жены. Та же лишь улыбалась, сияя очами, отмахивалась от его опеки, смеялась и пела без причины, как весенняя птичка, убеждала мужа, что уж теперь-то всё непременно будет хорошо и правильно, так что он невольно заразился её весельем.

Прошло совсем немного времени, и стало понятно, что королева в тягости. Король был на седьмом небе от счастья, а уж о самой будущей матери даже говорить нечего! Она расцветала на глазах. Но недолго длилась их радость. В положенный срок дитя попросилось в мир, однако королева, разрешившись от бремени, оправиться так и не смогла и вскоре умерла. Лишь один-единственный раз успела она взять на руки свою малышку, да и то всего на несколько мгновений. Слова любви к дочери были последними, что она произнесла.

Овдовевший король был безутешен. Единственным, что держало его на этом свете, не давая уйти вслед за любимой женой, стал отцовский долг. Всю нежную привязанность, что осталась нерастраченной после потери жены, направил он с тех пор на дочь. Только где ему было справиться с младенцем! К тому же девочка родилась беспокойной сверх меры, крикливой, как стая чаек, и капризной, как вешняя погода.

Девять кормилиц сменили друг друга в покоях принцессы за девять дней, но ни одной не удалось накормить малышку, та наотрез отказывалась брать грудь и кричала без передышки, словно раненый зверёк. Девять нянек день и ночь сменяли друг друга, без устали укачивая девочку на руках, но тщетно, никому из них не удавалось её утихомирить. Король был в отчаянии! Больше всего на свете он боялся лишиться ещё и дочери.