Онлайн книга «Пыльные перья»
|
Саша о себе знает одно: в ее голосе слишком много жизни. Машину она видит впереди, в пятнадцати метрах в лучшем случае. И ненавидит всю вселенную за этот крюк через лес. Таня все стоит, не движется, заклинание читает будто заговоренная. – Марк, хватай ее. Мятежный смотрит на нее пораженно, Саша мотает головой, вроде: «Некогда». – Хватай и беги, ну! И – спасибо, господи – Мятежному еще никогда не приходилось повторять дважды. Таню он подхватывает легко, будто она сделана из соломы. Саша бьет морок – Агату, черт знает, что она такое, – ухватом прямо в ослепительно-белое горло: ложь, ложь, все это ложь! Саша чувствует руку Грина, он почти успевает схватить ее за локоть, задержать движение. И ключевое здесь, конечно же, «почти». Саша ничего не знает, знает только свои руки и надежный, прокаленный в благородной печи старой ведьмы ухват. Прочь, прочь, заткнись, замолчи.Вероятно, одержимая единственным желанием никогда не слушать надсадного причитания: «Сестра, сестра». Живой человек бы споткнулся, живой человек бы… Агата не Агата вовсе и уж тем более не человек. Даже не покойница. Она исчезает серебристым дымком, оставив после себя только невероятную тишину. Саша чувствует, как весь лес оборачивается к ним. И срывается с места, а может быть, с места ее срывают. Хватка у Грина железная, и он тащит ее так, будто их жизни от этого зависят. И ведь зависят. Саша чувствует, как кто-то пытается схватить ее за ноги, выдирает кусок из пальто. Бежать. Продолжать. Бежать. Пока воздух не кончится в легких, пока с размаху не влетят в знакомый, пропахший кофе салон. Эти пятнадцать метров – под множеством мертвых взглядов, чувствуя под ногами только влажную землю и стараясь не думать, что там еще ползет, хрустит и лезет. Эти пятнадцать метров, наверное, самая длинная дистанция в ее жизни. – НА ХРЕНА? Вот на хрена было бить ее? Объясни мне! Мятежный не просто рычит – он, кажется, готов отвернуть ей голову прямо здесь. Вместо этого он срывается с места, и мотор ревет так, будто готовится испустить последнее дыхание. Саша, Грин и Таня от резкого движения валятся, представляют собой сплошной хаос из конечностей. Саша отпихивает чей-то локоть и вскакивает, чтобы увидеть. Ровно в эту секунду. Мертвое лицо, лишенное ресниц и зубов, прямо напротив. Смотрит на нее, и в ушах стучит: красивый огонек, красивый огонек, красивый огонек. Саша слышит свой голос будто со стороны, пытается нашарить на полу ухват. – Она – сигнал. – Какой, в жопу, сигнал, Озерская? И даже пусть сигнал. Зачем было его давать? Саша этот хруст никогда не забудет: машина не просто продиралась сквозь мертвецов, она, кажется, ехала по дороге из мертвецов. Все в этом лесу было мертвым, под стать Хозяйке. Хрустело и хлюпало – но не умирало. И Саша уже на самом деле ничего не видит. И понятия не имеет, как Мятежный умудряется вести в таком положении. – И то, что Татьяна здесь уже была близка к тому, чтобы перестать творить свою магию. МАРК, СМОТРИ, БЛИН, НА ДОРОГУ! Мятежный ругается сквозь зубы, Саша слышит гул – и хоть бы машина справилась, хоть бы машина справилась. Проблема и преимущество мертвецов в том, что даже оторванные конечности становились самостоятельной боевой единицей. – И я в курсе, что морок все равно… ДОРОГА! Но, во‐первых, ты был к этому готов. Во-вторых, до Тани дошло, что это не Агата. – Саша все цепляется за свой совершенно бесполезный ухват, он был хорош на открытой местности. Или хотя бы при открытых окнах, но открыть окно и попытаться размахивать ухватом, надеясь смахнуть покойников, было верным самоубийством. Саша старается не кричать, но звучит как одно сплошное «А-А-А». |