Книга Пыльные перья, страница 148 – Ольга Дехнель

– Случай Григория уникален. Все случаи уникальны. Я не делал ничего подобного. Но если это сколько-то тебя утешит, я знал его отца. Едва ли, впрочем, ты нуждаешься в утешении.

Саша поднялась, запахнула шубу поплотнее: в помещении было холодно и сухо, воздух почти хрустел.

– Я поняла вас. И я передам ему. С… спасибо. На самом деле. Вы дали мне больше, чем у меня было за все это время. Ничего не говорите, я не хочу слышать новое мрачное пророчество, боюсь, я его просто не переживу. Просто примите благодарность.

Ной демонстративно повел рукой в воздухе, его тонкие и длинные руки, его внимательные пальцы, он будто поймал что-то, резким движением прижал к сердцу, у него было сердце? Можно ли было прижаться ухом к груди и услышать стук? И как их сердца, если они есть, могут выносить такую жизнь? Бесконечно долгую. И полную потерь. Если Сашино сердечко не может вынести ни одну. Она помнит родителей и не хочет помнить Грина, только узнавать его каждый день заново.

Саша улыбнулась, покачала головой сокрушенно, что она могла сказать и сделать? Момент захватил ее.

– Вы знаете, я представляла вас совершенно иначе. По тому, что я о вас слышала. Думала, вы какой-нибудь… дремучий чернокнижник. С бородой и крайне суровым видом, будто хотите вцепиться кому-то в горло. Я ожидала чего-то древнего и погибельного. А получила лучше всех в стране одетого ведьмака, и это взрывает мое воображение. Вы будто с показа Ив Сен-Лорана сбежали. Вы правы, мне нужно не утешение, но, вероятно, в других обстоятельствах я бы уже пыталась уговорить вас подарить мне этот пиджак.

Она указала пальцем на черный пиджак с золотой вышивкой, небрежно оставленный им на кровати, и это была единственная деталь, носящая его прикосновение, которая делала помещение сколько-то обжитым. Ной всегда был гостем в этом мире. Так ли сильно они отличались от него? Категорически неспособные выстроить для себя дом. Саша была прекрасно осведомлена, что любое помещение можно было сделать своим. Вот только не представляла как, а воспоминания о ее собственном доме сворачивались на глазах, прогорали до основания.

– Меня ужасает ментальный портрет дремучего питекантропа, который ты себе нарисовала. Еще больше ужасает тот факт, что вокруг меня всерьез может образоваться подобный образ. Дело ведь не только в силе и в древности, но и в том, как ты их носишь. Я ничего не могу сделать со своими возможностями и сроком жизни, кроме того, что сделать их своими, перекроить под себя и заставить играть по моим правилам. Любое качество можно подогнать, как заинтересовавший тебя пиджак. Любую характеристику. А иметь только одну, Александра, чертовски скучно. Я древний, и, возможно, я невежественен, и уж точно Смерть и я являемся старыми друзьями. Но кто при этом запретит нам хорошо выглядеть, правда?

Саша не была уверена, что хоть кто-то, вообще кто-нибудь, всерьез может ему что-то запретить. Часы на его запястье говорили, что утро наступит совсем скоро, и она, изможденная, в полной мере осознала, что снова рассматривает его руки. Саша поднялась, медленно, осторожно, ей пришлось приложить усилия, чтобы не покачнуться. День был такой долгий. Ей все же удалось обогнать рассвет. Самую малость. Выиграть у времени. В конечном итоге она знала, что у времени не выигрывает никто. Ной поднялся за ней следом, и это ощущение, что тебя знают, видят насквозь, могут просветить твои тоненькие косточки, оно было здесь и жило у нее под кожей. Он смотрел так, будто знал. С другой стороны, есть ли в мире что-то, чего он не знает?