Книга Эпоха крови и пурпурных слез, страница 93 – Эдди Кан

Сердце с дикой безжалостностью колотило о ребра, глаза все еще слабо видели из-за выступивших слез. Мирэ затравленно захлопала ладонью по индикатору и наконец нажала кнопку вызова лифта, попутно пытаясь попасть пальцем на вкладку контактов в телефоне. Вдруг дисплей с указанием этажа над дверями лифта погас.

– Что?! – задушенно прохрипела Мирэ, машинально схватившись за голову. Закрытая железная кабинка защитила бы ее от нападения лучше деревянной двери, но теперь мысль об укрытии в кабинете перестала казаться глупой. Хотелось забиться хоть в какой-то угол.

В этот момент в вентиляционной шахте с пугающим стоном прогнулся пласт внутренней стенки. Мирэ вздрогнула от пронзительного шума и выронила телефон, так и не нажав на кнопку вызова. Звук снова повторился, уже громче, а затем решетка под потолком вылетела с места, как от взрыва. На пол посыпались пыль и груды надколовшейся стены.

Без памяти Мирэ бросилась к пожарной лестнице. Мысль держаться поближе к людям была самой здравой из возможных. Но телефон остался около лифта!..

Перескакивая через несколько ступеней за раз, Мирэ миновала один лестничный пролет, затем второй, третий. На очередном этаже ей на глаза попался билет к спасению. Надеясь не умереть в лапах неизвестного монстра и помочь уцелеть заработавшимся, Мирэ метнулась к рычагу пожарной безопасности и сорвала его вниз, рассчитывая услышать оглушительный вой. Когда поднимется шум во всем районе, нападающий скроется.

Рычаг легко сорвался с места, но ничего не произошло. В ярости Мирэ саданула по пластине кулаком и попыталась пальцами потянуть вниз всю коробку, но вдруг на лестнице раздались звуки. Звонко гремели шаги по ступеням, как камнепад обрушаясь с верхнего этажа вниз. Было некогда рассчитывать на чудо. Бросив затею с рычагом, Мирэ сорвалась с места и, спотыкаясь, начала перебирать ступени по пути вниз. Она бежала, поскальзываясь на поворотах, путаясь в ногах, сбиваясь с дыхания.

– Мирэ!

Нет. Нет. Нет. Как такое возможно? Мирэ слишком хорошо знала этот голос, слишком отчетливо помнила его звучание. Ее ноги словно приросли к лестнице, она замерла, не в силах пошевелиться. Если до этого сердце быстро стучало о ребра и норовило переломать их, то сейчас оно болезненно сокращалось и замирало, пугая разрывом или остановкой.

– Подожди меня, внучка! Не убегай, мое светлое будущее![46]

Мирэ начала задыхаться от панического удушья. Схватившись за перила, она нагнулась, понимая, что может потерять сознание. Только не здесь, только не сейчас… Но ноги не двигались. Мирэ не могла пошевелиться, не в силах противиться голосу бабушки. Это точно был он! Мягкий, добрый, но сейчас звучащий надрывно, так, как бабуля говорила в свои последние дни. Она всегда называла Мирэ «светлым будущим», а после задорно постукивала указательным пальцем по кончику ее носа.

Воспоминания, такие светлые и несвоевременные, мешали противиться гипнозу. Мирэ продолжала тяжело дышать, все сильнее сгибаясь под натиском сердечной боли. Это точно был голос бабушки, но как? Этого не может быть! Мирэ лично опустила в землю погребальную урну с ее прахом. Что за чертовщина!?

– Моя маленькая Мирэ! – голос прозвучал ближе, заставляя отреагировать.

Дыша прерывисто, свистяще, Мирэ против воли повернула голову и пожалела.