Книга Иная Богемия, страница 159 – Юлия Макс

Выпив противоядие, Карл не почувствовал себя лучше и держался лишь на одном упрямстве. На церемонии помазания собрались важные церковные и государственные деятели, поддерживающие становление новой власти.

Играл орган, проникая мелодией в самую душу. Карл стоял перед каменным алтарем в длинной рубашке. Папа Римский был рядом, на коленях перед алтарем, молясь за него. Затем Папа поднялся и освятил короля, прочертив маслом кресты на его лице и теле, обязуя Карла защищать и распространять христианство. Люксембургский должен был испытывать радость и трепет, но боль от ранения вытеснила все эмоции.

Громко читая Священное Писание на латыни, папа надел императору новую имперскую корону из листового золота, знаменующую нерушимый союз церкви и государства.

Карл опустился на колени и произнес клятву верности церкви, окончание которой утонуло в молитвах присутствующих на помазании людей. После главной церемонии во все королевства были посланы гонцы с вестью о новом императоре Священной Римской империи.

Посовещавшись с поданными, возвращаться в Богемию решили таким же способом: два отряда, один из которых скрывал нового императора и чешского короля. Ночью, едва выступив в обратный путь, Люксембургский упал без чувств в крепкие руки Вильгельма.

Он бредил, потому что слышал голос друга, который звал его, а потом говорил нечто странное:

– Дьявол! Карл, я не хочу обращать тебя так, без выбора, – в его голосе слышалась невыразимая мука. – Я боюсь, это разрушит нашу дружбу. Как мне быть? Как? Ну почему ты не захотел повернуть назад и залечить рану?

Вильгельм погладил ледяными пальцами его лоб.

– Прости, я не могу тебя потерять. Я так хотел преподнести тебе право жить вечно как дар, но оказалось, освобожу тебя из лап ранней смерти подло и не спрашивая дозволения.

Карл долго находился в темноте, а потом резкая боль взорвала его тело. Он горел, потом мерз, его плоть разрывали на куски, тянули за мышцы, отделяя их от костей, а потом снова наматывая на них. Он стонал, он умолял, чтобы боль прекратилась, он просил, чтобы его убили, но пытка все длилась, свивая время в бесконечные круги боли. Карл беззвучно кричал, но из его горла вырывался только мертвый воздух. Тело менялось, менялось восприятие. Сквозь агонию Карл чувствовал невыносимый и манящий аромат чужой крови.

Из мрака он слышал чей-то знакомый голос, уверяющий, что боль скоро уйдет. Так и произошло. Карл открыл глаза. Он лежал в хижине. Что-то изменилось в нем. Зрение стало в сотни раз острее – он различил паука в темном углу крыши. Карл слышал, как тот сучит лапами, ползя по свитой серебристой паутине. Он принюхался, чувствуя аромат костра перед хижиной, пота от воинов, земляного пола под лежанкой и еще одного – сладкого запаха родниковой воды и снега. Только аромат источал человек, а не природа. Вильгельм. Карл пошевелился. Горло пронзила боль и жажда. Он рывком вскочил и потянулся к кувшину с водой. Опрокинул тот в себя, но не смог заглушить ни жажду, ни боль. Дверь распахнулась и тут же закрылась.

– Приляг.

Друг отвел его к лежанке, где Карла вырвало водой. Лицо Вильгельма приобрело небывалую четкость. Он видел его идеальную кожу, его бледность и находил их привлекательными.

– Я сейчас приведу стражника. Делай, как я скажу, и тебе станет легче.