Книга Дахштайн, страница 92 – Юлия Макс

Правда, последний год Ниотинский безуспешно пытался купить еще один, но владельцы Гоуски наотрез отказывались продавать его, сколько бы миллионов им ни предлагали. Ниотинский досадливо поморщился, вспоминая, как сулил потомкам Йозефа Шимонка, который, как выяснилось, купил замок в тысяча девятьсот двадцать четвертом году, немыслимые суммы за разваливающееся здание, и был буквально послан грубыми чехами далеко и надолго. Замок Гоуска должен был стать его, Грегора, личным приобретением, поэтому он не оставлял попыток.

В кармане пальто завибрировал мобильный.

– Да, – коротко бросил Грегор на ходу.

– Сир, наш специалист не смог взломать данные правоохранительной службы.

– Машину Дэна нашли?

– Еще нет. Сейчас проверяем парковку аэропорта Вацлава Гавела.

– Если будет необходимо, по истечении семидесяти двух часов подключите полицию.

– Да, сир.

Засунув телефон в недра глубоких карманов, Грегор на ходу налетел на двух девушек с кофейными стаканчиками в руках.

– Прошу прощения, – искренне извинился кардинал, поднимая взгляд.

Его глаза тут же опасно сузились, а руки сжались в кулаки. Он схватил одну из девушек за локоть и бесцеремонно потащил к окну в коридоре киностудии. Она ничего не сказала и позволила себя увести.

– Я что тебе приказал? Ты должна была глаз с него не спускать. А ты? Что произошло в Доме Фауста? Думала, в маленькой Праге я тебя не найду? – Грегор грозно навис над девушкой, одним взглядом обещая ей все муки Ада.

– Я была с ним всю ночь, а утром проснулась уже одна. Он сбежал так, что я не услышала.

– Не услышала? Разбитые зеркала твоих рук дело или ты так крепко спала, что не слышала ни звука?

Девчонка упрямо помотала головой:

– Чары я бы ощутила.

Ниотинский оперся о подоконник, устало ссутулившись. Иногда тяжесть прожитых лет и совершенных поступков давила похлеще каменной плиты. В такие минуты слабости, как думал кардинал, он неистово искал какой-то якорь надежды, который бы позволил не опускать руки. Перед Ниотинским стояла всего-навсего ведьма, чей род его Орден практически истребил за века. Грегор знал все о ее жизни в Словакии: о приемной семье, которая издевалась над Элишкой, за что и была убита тогда еще неопытной ведьмой. Чернова, будучи подростком, инициировала себя сама: стресс и боль от насилия освободили ведьминскую сущность. О привязанности к Джене как к единственному человеку, от которого она получила тепло и внимание. И о слепой вере в то, что служительницы природы могут вернуть силы благодаря крови потомка Фауста. Ниотинский думал, что их потеря сил связана с малочисленностью и разобщенностью, которым он сам и поспособствовал: меньше ведьм равно меньше сил. Их сила множится от Ковена.

Чернова стояла перед ним, прижав локти к телу и чуть приподняв плечи, словно пыталась спрятать шею и хотела казаться меньше, незаметнее. От прежней задиристости не осталось и следа. Грегор понял, что нужно действовать осторожно, иначе совсем сломает молодую ведьму. Она слишком переживала потерю Дэниэля, а значит, начала чувствовать привязанность.

«Ну, надо же!» – мысленно удивился кардинал, а вслух поинтересовался:

– Демонический морок?

– Не уверена. Никогда не сталкивалась. Я искала Дэна с помощью трав, но он будто исчез с лица земли.

Девушка, казалось, сейчас разрыдается то ли от чувства вины, то ли от страха. Ее кофейные глаза, еще не испорченные миром, были полны невыплаканных слез. На мгновение Ниотинскому стало жаль это дитя. Элишка была лишь ведомой, и теперь она зависела от его милости.