Книга Дахштайн, страница 90 – Юлия Макс

Спустя полчаса я стал обладателем горной куртки с «гортэкс»[29], очень теплой, на тончайшей подкладке, и пары штанов. Пришлось разориться на удобные ботинки, подходящие альпийской местности.

– Мистер, вы можете оставить городскую одежду здесь в камере хранения, а забрать ее, допустим, завтра, если хотите прокатиться. Вы ведь из «Дахштайна»? – у мужчины был громкий бас, и я поразился, как он до сих пор не вызвал им лавину.

– Как вы поняли? – мне действительно было интересно.

– О, это просто. Мой магазин обслуживает всего три отеля. Вы шли по дороге, ведущей от «Дахштайна», – радушно пробасил он. – На какой срок вы заехали?

– На долгий, – уклончиво ответил я, мечтая поскорее выйти и отклеить вежливую улыбку со своего лица.

Цены оказались сносными, поэтому, поддавшись на уговоры продавца, я не удержался и взял сноуборд, шлем и очки. В ста метрах от магазина стоял подъемник. По пути наверх я смотрел на горные пики, но будто не видел их, погруженный в мысли об убийстве и своей дальнейшей судьбе. Вдруг стало неважно, что я хотел быть режиссером и создавать истории. Труп Элишки перечеркнул мою жизнь, заставляя придумывать новую. Жизнь в новом месте. Поэтому я не убежал, хотя оставаться с Лилит и тем, что происходило в отеле, мне также не хотелось.

Посмотрев расположение трасс на карте в кабине подъемника, я миновал оживленный спуск «Миттерштейн», который делится на северный и южный. Северный подойдет для уверенно стоящих на лыжах и сноуборде, а южный – для «профи».

Профи я себя не считал, но и северный не выбрал. Я прошел их и, наконец, добрался туда, где никого не было. Лишь вдалеке мелькнул силуэт сноубордиста, стремительно катившего по почти отвесному склону.

Да, я забрался на черную трассу. С трудом сглотнул, ощущая сухость во рту и бешеное сердцебиение. Судьба загнала меня в угол, и те варианты, которые мне оставались, не особо привлекали. Я не был храбрецом, но уже стал убийцей. Так чего бояться?

Я положил сноуборд и закрепил ноги, судорожно вдыхая разреженный морозный воздух. След от чужого съезда уже присыпало. Склон представлял собой почти отвесную скалу, укутанную снежным одеялом.

Мгновение, и я покатил. Сдохну, значит, избавлюсь от проклятья и чувства вины за убийство Элишки, а если нет – останусь разбираться в этом дерьме. Шум ветра, доска, словно продолжение меня, и чувство опасности. Я несся, набирая скорость. Ноги дрожали от напряжения. Не знаю, то ли я слишком отчаянно хватал воздух, то ли очки оказались бракованными, но они запотели. Я перестал что-либо видеть и на скорости попытался затормозить, чтобы протереть их. Доска накренилась, я потерял контроль, упал, и дальше меня потащило кубарем по склону. Серое небо, с которого сыпались хлопья, и снежная трасса перемешались от быстрого вращения. Я перестал понимать, где земля, а где небо. Адреналин выплеснулся в кровь, словно мне сделали инъекцию. Он бился в висках, вытесняя из мыслей все, кроме отчаянного желания выжить. Я понял. Я хотел жить. Жить, несмотря ни на что.

Постарался отключиться от раздражителей в виде боли и одышки, чтобы сосредоточиться на торможении. Накренил доску так, чтобы она параллельно вспарывала трассу, как нож. Инерция дотащила меня до кромки елей и находящегося под ними обрыва.