Книга Дахштайн, страница 95 – Юлия Макс

Ужас Дэна в сарае позабавил меня, и я не удержалась: сыграла с ним в «кошки-мышки». Услышала его аромат, едва вышла на задний двор. Все остальное было чистой импровизацией: обычно мы не тащим постояльцев в сарай.

«Обычно я не приглашаю людей в свои апартаменты», – невольно пронеслось в мыслях.

Я вышла на террасу, сильнее запахнув на груди шелковый халат. Внизу проходила горная дорога. Расчищенная от снега автотрасса казалась траурной лентой на фоне гор. Возле дороги вершины были округлые и густо заросшие лесом. Издалека казалось, что это широкие спины огромных мохнатых медведей с зелеными шкурами, припорошенными снегом. Остальное пространство занимали горы, их склоны и пики. Выше них – только небо. Острые пики устремлялись ввысь один за другим, и не было им конца. Далеко на горизонте не видны каменные гиганты, а лишь их поддернутые дымкой очертания, словно голубоватые призраки на фоне неба.

Люди ехали в горы, чтобы быть ближе к небу, ближе к Богу. Но сами того не подозревая, оказывались рядом с Дьяволом. Ослепленные окружающей красотой, они забывали, что это вовсе не то место, где ты можешь доверить свою жизнь другим. Это место, где ты можешь ее лишиться.

Мне нравились Альпы за возможность здесь быть собой. Жить и играть с едой, которая сама едет сюда.

Печать резко обожгла шею, словно туда ткнули раскаленной кочергой. Повелитель зовет. Приведя себя в надлежащий вид, я вышла из апартаментов, аккуратно закрыв за собой дверь на ключ, и вошла в лифт, надавив на кнопку минус второго этажа.

Посмотрела в отражении на распухшие от укусов мальчишки губы и недовольно скривилась, а затем тут же вернула на свое лицо маску. Повелитель не любил наблюдать эмоции подчиненных, а я не могла его разочаровать. Хотя Вильгельму, этому средневековому аристократишке, прощалось все. Нужно, конечно, отметить, что он и не был в полном служении у Господина. Лишь укрылся в «Дахштайне» на время, принося пользу и отрабатывая выпитое и съеденное, так сказать. Мне не терпелось избавиться от Вильгельма, но Фер Люций благоволил ему, что было для меня постоянным поводом для размышлений.

Еще раз взглянув на себя в зеркало, убедилась, что выгляжу подобающе. Всматриваясь в зрачки, глубоко вздохнула, машинально заставляя лицевые мышцы застыть в одном положении. Из лифта я вышла уже в привычном виде марионетки Господина.

Вход в шахты никак не освещался, но это и не нужно: все, кто знал об этом месте, людьми и не являлись.

Чей-то крик разорвал тишину и впитался в стены. Люций сегодня работал. Стук каблуков гулким эхом отражался от камня.

В шахте горели факелы, что скорее было прихотью Господина, чем потребностью. Пахло влажным воздухом, пропитанным солью и ужасом.

На дыбе посредине был растянут человек, уже готовый попрощаться с душой. Этому орудию было несколько столетий. Господин предпочитал старые методы, мне же больше нравились инструменты двадцать первого века. На стенах висели всевозможные орудия пыток: кнуты, свитые из тяжелых кожаных ремней, щипцы, клещи, «груши»[31], «утробные кошки»[32], ручные пилы, кандалы и тиски.

По сути, нам не нужны были инструменты, но казалось символичным пытать людей их же изобретениями. Это добавляло обычной смерти обычного человека некую изюминку.

Фер Люций занимался своим делом дальше, хотя прекрасно слышал меня. Его широкую спину обтягивала белая рубашка, рукава которой были подвернуты, так как Господин не любил пачкать одежду.