Книга Дахштайн, страница 64 – Юлия Макс

Я не верил в ведьм, но верил в то, что дом живой. Нет. Не правда. Я уже осознал, что колдуньи существуют, принял как факт после заключения на судне. Элишка вошла следом и закрыла дверь.

– Я в душ, – бросил через плечо и оставил ее в гостиной.

Горячая вода, разбиваясь о кожу, принесла облегчение. Я подставлял лицо под струи, закрыв глаза и опершись руками о стены. Пока не почувствовал легкий ветерок и моей спины не коснулись маленькие ладони.

Повернулся, ожидая увидеть Элишку, но в душе я был один. Постояв под горячей водой еще какое-то время, вышел и увидел на кафельном полу ванной комнаты чулок. Голову прошили образы того, как, целуя Чернову в оголенный живот, стягивал с ее ног кружевные аксессуары. Я потер глаза, и чулок исчез, словно его и не было. Обернулся на пустую душевую кабину. Перед мысленным взором предстала картина того, как я стоял с Элишкой в душе: сминал ее шелковую майку, а затем впивался поцелуем в губы. Ощутил все настолько ярко, словно это происходило на самом деле.

– Хватит, Дэн! – громко приказали мне, и я вынырнул из воспоминаний, снова оказавшись в комнате с мертвой Элишкой и невозмутимой Лилит: рыжеволосую я решил называть так.

Осознание, что Чернову задушили именно мои руки, накатило, и я прижал их к животу, в попытке подавить резкие спазмы. Мне было трудно глотать, будто я подавился.

Я стоял на месте, но мое тело раскачивалось, словно маятник. Руками я обнял себя за плечи, еле сдерживая крик. Сердце колотилось отбойным молотком, заставляя меня задыхаться. Закрыл глаза, считая про себя: «Раз. Два. Три. Ничего нет. Никого нет». Открыл, но картина не изменилась.

– Я. Это сделал я! – голос, вырвавшийся из моего горла, будто принадлежал загнанному зверю: задыхающийся и рычащий.

– Ты, конечно, ты, – безразлично рассматривая Элишку янтарными глазами, подтвердила рыжая.

– Я не был собой!

– Серьги-то нет, – зло ухмыльнулась она.

Паника. Она затапливает мои мысли, чувства. Меня рвет на пол. Поднимаю взгляд и не нахожу Лилит. Рыжая исчезла. Кидаюсь к зеркалу в прихожей, разбиваю его стоящей тут же вешалкой. После ношусь по всему дому и бью зеркала, коих десятки. Отовсюду слышу голос и издевательский смех Лилит.

– Беги, Дэниэль, беги. Скоро приедет полиция, и тебя арестуют за убийство, – говорит она. – Ты убивал ее с наслаждением, я видела. От судьбы не уйдешь, сладкий.

Вернувшись к Элишке, я зачем-то снова проверил пульс. Пять минут сидел, держа ее руку в своей, не в силах подняться.

Неужели я убийца?! По лицу потекли слезы. Кажется, я сошел с ума. Я отмел мысли самому позвонить в полицию и начал в какой-то мере себя оправдывать.

В тюрьму ни за что не пойду. Чернова тоже частично виновата, не нужно было постоянно крутиться вокруг меня, тогда бы ее смерти можно было избежать. Я просто разозлился на нее, еще и рыжая не оставляла меня в покое. Не хотел, но так получилось.

Снова послышались слова Лилит: «Беги!» Я почувствовал желание нестись прочь. Куда угодно, лишь бы больше не оставаться в Праге.

Не знаю, сколько времени я смотрел на черный экран мобильного, собираясь позвонить Филу, но так этого и не сделал. Вместо звонка я бросил телефон на пол и с силой наступил на него ботинком. На автомате я запихнул в рюкзак документы и пару вещей, накрыл девушку простыней и вышел. С трудом запер дом – долго не мог попасть ключом в замочную скважину, руки тряслись, как у старика в деменции. Город оживал в рассветной дымке, пражские шпили костелов словно парили в небе, а мощенные брусчаткой улицы ждали гостей. И никто из прохожих не знал, что за резными дверями Дома Фауста лежит задушенная мной девушка.