Книга По тропам волшебных лесов, страница 8 – Яна Вуд

– Такую любовь к волшебному лесу нынче встретишь нечасто, – ответил Фэйр и добавил тихо, так, чтоб не услышала Лахта. – А что случилось с ним?

– Оборотни из волков, – так же тихо ответил Бральд. – Он сдружился с ними. И поплатился за это жизнью. Они предали его и растерзали.

– Не похоже на волков-оборотней, которых мне доводилось встречать, – покачал головой Фэйр.

– Дивиться нечему, – пожал плечами Бральд. – Уверен, среди них, как и среди людей, есть достойные, а есть… черные сердцем. Видно, тебе, на удачу, попадались лишь первые.

Мальчик не нашел что возразить. И какое-то время путники двигались молча. Глаза их постепенно привыкали к темноте. Палые листья мелодично шелестели под ногами. Где-то в недрах лесной чащи протяжно ухнула сова. Недовольно прошуршал листвой встревоженный еж. В воздухе витал густой пряный запах леса.

– Ничего не пойму, – вдруг буркнул Борхольд.

– О чем ты, отец? – обернулся Бральд.

– Долго уже идем, а еще не видали ничего необычного. Лес как лес.

Бральд и Фэйр понимающе переглянулись.

– На опушке волшебного немного, – ответил мальчик. – Так же, как вы, люди, боитесь чащобы и ее обитателей, они страшатся вашей деревни и вас. – Он улыбнулся. – Потерпите, скоро Заповедный лес предстанет перед нами во всей красе!

– Сгораю от нетерпения, – язвительно пробормотал тот.

Слова Фэйра не замедлили сбыться. Неожиданно среди деревьев замерцал нежный голубоватый огонек. Приблизившись, путники различили, что таинственный свет исходил от цветка. Крупный и бархатистый, с продолговатыми остроконечными лепестками тот сиял радужно и живо, бесстрашно отгоняя темноту.

– То ли я сплю, то ли цветок взаправду светится! – утратив самообладание, изумленно прошептал Борхольд.

– Это звонец,– ответил Фэйр. – Покачиваясь, звонцы издают удивительные звуки. Говорят, их музыка может на время унять даже самую горькую печаль.

Будто услышав мальчика или не устояв под порывом знобкого ветерка, дивный цветок качнулся, и до ушей путников донесся мелодичный перезвон.

И от этого перезвона все четверо вдруг задышали свободно и радостно, точно их тревоги и страхи начисто смыло родниковой водой. Некоторое время они не смели проронить ни звука.

– Цветок себе и цветок, – наконец, делано равнодушно пробурчал старик. – Брешут всё! – Но глаза его, заблестевшие ярче, говорили об ином.

На замшелых деревьях зажигались крохотные звездочки. Под пристальным взором путников они превращались в диковинные грибы с толстыми золотистыми шапочками на длинных охряных ножках.

Люди и глазом моргнуть не успели, как в лесу сделалось светло, как днем. Бральд за ненадобностью даже светильник опустил.

– Чудеса, да и только! – позабыв про напускное равнодушие, подивился Борхольд. Как вдруг лицо его вмиг посуровело. Он перехватил руку Фэйра и сдавленно прошептал:

– Там, за деревом!

Путники настороженно пригляделись. В гуще бурых кустов светилась пара пронзительно-синих глаз. Качнулись ветки, и неведомый зверь выступил вперед.

Он был крупным. Крупнее даже волка. Длинные ноги его были совершенно черны, а поджарое тело было серым как мгла, и одинокими огнями горели в ней рыжие подпалины.

Зверь глядел на людей в упор, не мигая и ничуть не таясь, но в этом взгляде не читалось угрозы, лишь спокойствие и любопытство.

Глаза Фэйра широко распахнулись.