Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 22 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

– Ты чужак, – сказала сестра. Это было злое слово, но она произнесла его скорее устало. Она сама была немного чужой. – Что ты здесь делаешь?

– Путешествую, – ответило чудо. Такое легкое слово для перелетной птицы, такое тяжелое для мальчика из бедной страны.

– Это грустная страна. Нечего тебе здесь делать, – отрезала сестра. И он испугался. А вдруг чудо послушает ее и уйдет.

Он тут же, вынырнув из-за ее спины, воскликнул:

– Неправда! – Поспешно, едва не запутавшись в нескольких слогах. – То есть правда, но тут есть красивые места. Тимишоара красивая! Там есть цветные дома с красными крышами, храмы и сад с розами. Они уже отцвели, конечно…

Но казалось, от одного приближения чуда они зацветут снова.

Сестра положила руки ему на плечи, удерживая от приближения к чуду.

– Люблю цветные дома, человеческие храмы и особенно розы. – Лицо чуда осветилось новой, еще более теплой улыбкой. – Покажешь?

– А можно? – Робкая надежда ударилась в сердце. Но он всё же оглянулся на сестру. Если с ним что-то случится, спросят с нее, а он не хотел, чтобы она страдала.

– Я не причиню вреда ни тебе, ни ему, даю слово Октябрьского принца из Осеннего дома. – Магические клятвы всегда имели вес, он ощутил ее как нечто материальное, словно золотые пластинки легли в ладони. Захотелось спрятать, чтобы никому никогда не отдавать.

Сестра смягчилась. Из глаз ее исчезло почти всё волчье.

– Так ты принц. – Он едва не задохнулся этим новым откровением о своем чуде.

– Конечно, он принц, – фыркнула сестра, – ты посмотри на него.

И он посмотрел так пристально, чтобы чудесный образ отпечатался в памяти.

– Так можно мне с ним? – снова обратился он к сестре.

– Не зачаровывать, не заколдовывать, не уводить на Ту сторону, не похищать, не превращать. – Голос у сестры был строгий, словно у учителей в воскресной школе. И еще одна золотая клятва Октябрьского принца упала ему в ладони. Только тогда сестра разжала руки, выпустила, как птичку из клетки.

Он подошел ближе трепетно осторожным шагом, боясь, что чудо его развеется от одного неверного движения.

– Как тебя зовут? – спросил он, хотя мог и дальше звать чудом или принцем. Оба этих названия подходили ему безмерно, но оба они не были именем.

– Как хочешь, так и назови, – с легкой беспечностью позволил Октябрьский принц. – Только не ангелом.

Он задумался. Подумал о терновых шипах, о темно-синих терновых ягодах, об алых перьях, выделявшихся среди других, белых, кремовых и золотых, в крыльях его чуда. Спросил:

– Щегол?[1]– Это тоже не было именем, но делало чудо чуть более близким и достижимым.

– Подходит. – Октябрьский принц задумался всего на мгновение, прикрыв глаза, уронив на щеки невесомую тень ресниц. – Но почему?

– Потому что ты точно щегол, – усмехнулась сестра.

– Волосы, – ответил он, глупо коснувшись собственных, темных и вьющихся. – Той же расцветки, что перышки у щегла, черные, желтые, красные, кремовые. Я на картинках видел. И крылья… Можно потрогать?

Щегол, его пойманное чудо, наклонился, распахивая крылья, состоящие словно не из перьев, а из осенней листвы, навсегда застывшей в самом ярком своем цвете за мгновенье до увядания.

– У тебя такой красивый голос и такие красивые крылья, – говорил он, касаясь перьев, что были мягче шелка.

– А тебя как зовут, человеческий мальчик? – спросил Щегол, в ответ проводя рукой по его волосам. Касание его было теплее и легче солнечного луча.