Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 14 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

– Ты… ты хочешь принести себя в жертву? – прошептала Джесс. – Хочешь остаться здесь? Один? В этой… в этой… могиле?

Энди коротко кивнул. Его руки, обычно такие теплые, теперь казались ледяными, чужими.

– Уходи, Джесс. – Он требовал, а не просил. – Беги отсюда. Спасайся.

Она отчаянно вцепилась в его рукав, ногти впились в грубую ткань, но Энди с усилием разжал ее пальцы. Затем, шагнув в сторону, он уперся ладонями в спину Джесс и толкнул ее прочь. Она едва не упала, запнувшись о корни, но он больше не смотрел на нее. Энди что-то бормотал себе под нос – слова проклятия или молитвы, обращенные к тьме, жадно втягивающей его в свои объятия.

Джесс пыталась бороться, развернуться, удержать его, тянулась сквозь пустоту, но он лишь отмахнулся. Этот взмах его руки стал последним барьером между ее отчаянными мольбами и тем холодным, жутким смирением, с которым он теперь смотрел в глаза судьбе.

– Ты… ты же обещал! Обещал! Энди! Ты не твой отец! – истошно вскрикнула Джесс, стоя на самой границе света и тьмы, ведя войну с собственным телом, которое рвалось обратно, к нему, в пасть пещеры.

Но Энди не ответил. Он уже сделал шаг внутрь, и мрак поглотил его силуэт. Ее крик остался висеть в пустоте, одинокий и беспомощный.

Джесс побежала. Слезы душили, застилая глаза пеленой, а ночной воздух обжигал легкие и резал кожу. Джесс не чувствовала ног, которые несли ее сквозь колючие кусты, спотыкались о камни. Она мчалась прочь, подгоняемая ужасом и эхом его последнего приказа. Там, позади, во тьме пещеры, осталось нечто, чего она не должна была видеть, нечто, теперь навеки принадлежащее лесу.

* * *

Рассвет встретил Джесс на опушке, окрасив небо в нежные, почти пастельные тона. День обещал быть на удивление теплым и ясным, словно сама природа, ставшая свидетелем невыносимой потери, пыталась проявить сочувствие. Джесс пересекла невидимую границу, отделявшую проклятую чащу от остального мира, и ни разу не посмела обернуться. Не смогла. Воспоминание о том, как силуэт Энди растворился в непроглядной тьме пещеры, было слишком свежим. Оглянуться значило бы вновь посмотреть в бездну, поглотившую его.

Когда шатающаяся, израненная Джесс появилась на окраине города, никто не задал ей ни единого вопроса. Никто не поинтересовался ни ее рваной одеждой, ни грязью, въевшейся в кожу, ни диким, затравленным блеском в глазах. Ужас, застывший в ее взгляде, был красноречивее любых слов, универсальным языком, не нуждавшимся в переводе. Люди отводили глаза, молча пропуская Джесс, словно боялись заразиться ее горем, ее безумием. А она и не пыталась ничего объяснить. Ни в тот день, ни спустя неделю-две, когда раны на коже затянулись, оставив лишь тонкие белые шрамы, а раны души продолжали кровоточить в тишине одиночества. Кому о таком рассказать? Кто готов поверить в шепот древнего леса, в жертву, принесенную тьме, в то, что скрывается за уютной, привычной завесой упорядоченного мира? Правда слишком чудовищна, чтобы облекать ее в слова.

Прошел ровно месяц. Месяц тишины, нарушаемой лишь стуком сердца да скрипом половиц в маленьком съемном домике на самой окраине. Поздний вечер окутал комнату мягким светом лампы, растворяя контуры предметов, превращая мир в зыбкое царство теней. Джесс сидела с книгой, пытаясь затеряться в чужой истории, убежать от своей собственной. И именно тогда, в этой густой, почти осязаемой тишине, она услышала его. Сперва тихий, словно случайное дуновение ветра, звук, который можно было бы списать на игру воображения. Но он повторился. И стал чуть громче.