Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 109 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

– Да, я потому и пришел сразу к вам, Грета Карловна! – Вит моментально вошел в роль. – Редактор подсказал. Сразу, говорит, к победительнице топай, не трать время на остальных, лучше ее, ваших, то есть, пряников все равно там ничего не будет. Теперь вижу: он прав был. Такую красоту и есть жалко.

– Чего же жалеть? – усмехнулась старуха.

Сверкнул в костистых пальцах нож, рассек расписную стенку домика, из-под румяной мякоти показалась багровая начинка. Всего на миг показалось Виту, мелькнуло в голове туманным образом, будто не пряник, а живое существо, красивое и безголосое, ловко резали посреди стола. Стало не по себе. Он отвел глаза. Приложился к чашке, пряча за тонкой ее стенкой внезапную тревогу. Помогло. Понадобилась всего пара глотков горячего ароматного настоя, чтобы смутное желание вскочить и сломя голову бежать отсюда как можно дальше растворилось подобно рафинаду.

– Вот, пожалуйста. Пробуйте, Виталий, не стесняйтесь. Это своего рода опытный образец. Черновик. Я всегда пеку такой, прежде чем взяться за конкурсную работу. Ну, что скажете?

Сказать было нечего. Не было в лексиконе у Вита таких слов, чтобы передать ими одновременно идеальную плотность теста, кисловато-ягодный всплеск начинки на языке, ощущение тающей глазури под небом и медовую сладость, оттененную остротой имбиря. Только и оставалось, что поднять глаза к потолку и блаженно промычать что-то неопределенное.

– Нравится, стало быть? – зарделась старуха.

Вит кивнул.

– Очень нравится! Грета Карловна, ваш черновик, не побоюсь этого слова, шедевр. Заранее сочувствую вашим соперникам, у них нет ни единого шанса. Где вы научились так печь? Расскажите, будьте добры, для наших читателей. И вообще, о себе расскажите, им будет интересно!

Он вынул из кармана припасенный для солидности допотопный диктофон, нажал кнопку, поставил перед старухой на стол. Та заволновалась, принялась обмахиваться кружевным платком. Раньше Вит подобные жесты только в кино видел, где барышни в кудельках и рюшах разъезжали в позолоченных каретах. Остро запахло лавандой и еще чем-то лекарственным. Грета Карловна принялась излагать свою незамысловатую, как полагал Вит, биографию.

Счастливое детство в доме деда, бывшего весьма зажиточного мещанина, что каким-то чудом сумел тихонько проплыть сквозь бурные воды двадцатого века, не растеряв ни здоровья, ни положения, ни благополучия. Уроки фортепиано, языки, званые обеды, добрая кухарка Нюрочка, которую специально выучили старинному семейному рецепту, чтобы могла печь пряники для праздничного стола, вечно отсутствующие родители – занятые были люди, – веселые игры да долгие часы в дедовой библиотеке. Тревоги и беды внешнего мира проносились мимо юной Греты Карловны, как летний ветерок проносится над водой, почти не тревожа спокойной поверхности ее жизни, пока однажды не случилось несчастье действительно непоправимое: тяжко занемог единственный ее брат Иван. Слег в одночасье. Лучшие умы тех далеких лет бились над его загадочной немощью, но даже названия ей долго подобрать не могли.

Нюрочка, женщина, по общему мнению, суеверная, твердила, что всему виной черное колдовство. Говорила, мол, испортили Ваню, не иначе как ведьма украла его душу, отчего стал он пустым, бессмысленным сосудом. И что, если узнать имя той ведьмы да провести некий ритуал, можно пропажу вернуть. И станет Ванюша совсем как был, здоров и весел. Разумеется, никто из взрослых россказням кухарки не верил. На Нюрочку шикали, грозились даже уволить, мальчика таскали по кабинетам, собирали консилиумы, ломали копья в жарких научных спорах, о нем писали диссертации, на нем опробовали с десяток экспериментальных методов, но ничего из этого не принесло желанного излечения. Состояние Ивана не становилось хуже, но и не улучшалось. С раннего детства болезненный и пугливый, он скоро вовсе превратился в собственную тень. Не говорил, сказанного не понимал, с кровати не вставал, только ел, спал да пачкался. И все же Грета любила брата больше всего на свете. Да и как же иначе, одни ведь они остались друг у друга, сироты. Вот и вышло так, что почти всю жизнь посвятила она самоотверженному уходу за Иваном Карловичем, позабыв ради него и личную жизнь, и карьеру, и немногочисленных, так и не успевших стать близкими подруг. Одна отдушина ей осталась: выпечка, она же главное развлечение. Не зря, оказавшись вдруг без общества брата, проводила она столько времени на кухне, с Нюрочкой, потихоньку переняла у той все секреты хитрого ее мастерства, а после все выученное годами отлаживала, доводила до совершенства.