Книга В холод, страница 90 – Нелл Уайт-Смит

Посмотрев вниз, я встретилась с ней взглядом. Не спит. Смотрит на меня глубоко ввалившимися глазами и понимает, о чем я думаю. Ей придется бороться, придется быть сильной и дождаться меня. Оставаться в сознании, пока я не пройду стену и не спущусь с другой стороны гондолы, самой ввести себе присадку, иначе все зря.

Переговариваться вслух, даже шептаться нам запрещалось, но и взглядов вполне хватало.

— Я направляюсь на производство ремонта, — сказала я громко, взяв предоставленную мне госпожой Нейнарр капсулу.

Ту, что по графику полагалось ввести госпоже Кайре, я вложила ей в ладонь и сжала ее ледяные, сухие пальцы вокруг темного торпедовидного кусочка металла. Он для нас теперь жизнь. Затем прикоснулась лбом к ее лбу, почувствовала ответное стремление и тихо поцеловала в волосы, попрощалась, как навсегда, ведь шанс снова увидеться — половина на половину, как монетку подкинуть.

Конечно, оставалась и другая возможность. Возможность, что наши страдания прекратятся прямо через минуту, в одно мгновение, с приходом Сестры Восхода. Но Сестра Восхода еще не пришла. Пока мы были сами за себя, и я собиралась за нас сражаться.

Рейхар

Четвертый день экспедиции

Ледяные пустоши

Ясно

Багровые волосы лежат на белой поверхности стола в зале прощаний. Плывут на белой поверхности стола, искажая ее своим необыкновенным цветом. Эти багровые пряди волос стекают в белизну, смешиваются с ней, как краски, пронизывают реальность, пронизывают время, тщась перерисовать случившееся.

Я не сплю, и все, что я вижу под веками, стоит хоть на секунду их смежить, — не сон, но мне с собой не справиться, я безотчетно сжимаю пальцы, чувствуя между ними угол того самого отчаянно белого стола. Я, как и тогда, хочу перестать быть, хочу раствориться в навязчивой белизне, потерять сознание, лишь бы не знать больше, что багровые волосы, имевшие власть так свободно лететь по воздуху в буйном танце, так скользить по расшитой сложной ткани на покатых плечах… Только не знать, что они лежат на столе и сдались ему. Что в них никогда больше не будет движения, оживлявшего их, объяснявшего их миру. Я хочу достучаться до Сотворителя, но не знаю, где его дверь.

Я внимательнее вглядываюсь в кристаллы воды перед маленькими окнами-глазами снегоходного голема. Снег, кажется, лечит меня. Лечит тем, как неидеально он бел, тем, как хрупок, как разлетается от ветра, и, хотя я знаю истинный его вес и истинную власть над нашими несовершенными телами, я чувствую исцеляющую его настоящесть. Находясь в теле мощного, великого голема, прошедшего сотни и сотни километров в условиях, где нереальна жизнь, я благодарен снегу. Я благодарен щелям, куда задувает ветер.

Острое воспоминание блекнет, я перемещаю его дальше, дальше. Мы идем сквозь снег. Шлем голема поврежден, мне холодно. Очень холодно, и я благодарен за это. Впереди госпожа Карьямм, внимательно высматривающая любые ловушки ландшафта. За ней голем, несущий внутри меня, неспособного проделать предстоящий путь своими собственными силами, за нами — сани с припасами и оборудованием.

Я закрываю глаза. Я благодарен всему, всему. Я больше не способен терпеть. Мне нужно вверх, мне нужно подняться в воздух, раскинуть крылья, прочитать ветер, как раскрытую книгу, и проглотить его, как великое светлое лекарство, как единственную непогрешимую истину. Но я отрезан от неба. Моя Луна ушла. Моя Луна ушла. Мой дирижабль разбился.