Книга В холод, страница 29 – Нелл Уайт-Смит

Бегло осмотрел отказавшуюся действовать руку. Боль от этой травмы исчезла где-то в ярком страхе смерти, но теперь возвращалась, пронизывая от середины плеча тело насквозь. Прочувствовать, сломана ли кость, сквозь куртку достоверно не удавалось, но пальцы не двигались, и в целом рука не повиновалась разуму.

Я закрепил ставшую бесполезной конечность, запихнув кисть под ремень куртки. Опершись на здоровую ногу, попытался встать, но тело меня подвело, и я упал на четвереньки, зарывшись здоровой рукой в снег. Вся грудная клетка зашлась в неожиданной яркой судороге, не давая возможности совершить ни вдоха, ни выдоха. Моя борьба за контроль завершилась приступом истерического кашля. Крови на снегу после него я не увидел, но во рту остался неприятный железистый вкус. В ушах зазвенело, мир приобрел необычную четкость черт и красок. Я понял, что близок к обмороку.

Это недопустимо, просто недопустимо, и потому я продолжил как есть, на четвереньках, движение, удаляясь от нанесшей мне сокрушительный удар стены, навстречу ветру. Шаг за шагом, потихоньку опасное состояние прошло, а я все полз, призывая Луну и сжимая до боли челюсти.

И тут одежда начала источать тепло.

То самое, исходящее от путеводных нитей, в нее вшитых и настроенных на реакцию поврежденных самоцветных сердец. Где-то рядом, не более чем в нескольких километрах, находился рукотворный источник энергии. Мне требовалось решить — отклониться от маршрута и искать помощь там, у саркофага, или же продолжить путь к базовому лагерю,надеясь подняться в воздух.

Я отправился к саркофагу. Не потому, что искал открытия, а потому что принял за гипотезу, что сердце принадлежит Сестре Заката, а значит, рядом выжившие мотористы. От мысли снова перекинуться птицей мне пришлось отказаться, ведь ориентироваться на тепло в одежде я имел возможность, только оставаясь механоидом.

Призрачное сперва, а затем и нарастающее тепло вело, слава Сотворителю, вдоль ощерившейся каменными шипами стены, не требуя на нее взбираться. Сам путь запомнился мне плохо, хотя и был невыносимо длинен. Он то заводил меня в проходы между невысокими собраниями камней, то заставлял выбираться снова на открытые для всех ветров пространства. Не умея читать их опасности, я просто шел, приказывая себе переставлять ноги, боли в которых больше не чувствовал, так как не чувствовал их самих.

На самом исходе дня я увидел красный флаг бедствия впереди и останки моторной гондолы, а скоро до моих ушей донесся ужасающий звук — звон хронометра, требующего использования «Пути в холод».

Насколько это оставалось в моих силах, я ускорил шаг. Навстречу мне из-под останков гондолы выполз моторист. С судорожной быстротой загребал он снег рукавами окровавленной куртки, подтягивая ко мне свое тело, оставшееся без одной ноги. Звонок хронометра раздавался над нами оглушительно. Не желая искушать судьбу, я отцепил от пояса необходимую присадку и кинул капсулу ему. Он поднял руку в попытке поймать, но та обмякла в воздухе и упала на снег, не дотянувшись до спасительного средства. Перчатка вздулась изнутри. Видимо, у несчастного были механические пальцы.

Добравшись до его тела, я перевернул пострадавшего на спину и ввел присадку. Поздно. Конечно, поздно. Защитные очки скрывали немигающие глаза. Внутри гондолы раздался звон еще одного хронометра, и я бросился под обломки. Второго моториста прижало листом железа к снегу. Я ввел ему присадку, но вытащить не сумел. Пострадавший лежал без сознания и не мог мне помочь.