Книга В холод, страница 27 – Нелл Уайт-Смит

Господин Вейрре был на моей стороне. Он подсвечивал другую точку зрения потому, что так действуют друзья, так действуют настоящие соратники — спорят с тобой, даже если в действительности согласны. Ведьмы, каждый, можем ошибаться. А вот Белая Тишина никого не простит. Я снова посмотрел на Карьямм. Она сидела на шлеме Фонтана, готовая к началу спасательной операции. Ждала только меня. Моего решения. Сигнала.

— Ты видел, как гондола отстыковалась от баллона и спустилась вниз? — спросил я.

— Нет.

— И я нет. Мы отправились бы на поиски выживших, будь у нас хоть какая-то надежда на то, что они живы. Но у нас нет ничего. Мы физически не в силах прочесать эту гору тремя парами голем-механоид.

— Я понял вас, мастер Тройвин, — сказал господин Вейрре и повернул назад.

Я задержался еще ненадолго для того, чтобы бросить взгляд на чудо природы. Им мы любовались, мы — и никто другой. И в этот момент небо прорезал залп красной ракетницы. Он был пущен неправильно, не строго вверх, а под острым углом. Видимо, тот, кто подавал сигнал бедствия, ранен или завален обломками и просто не мог верно повернуть руку.

Я оглянулся на господина Вейрре. Тот удалялся по направлению к складу и не видел этого знака, не видела его и госпожа Карьямм — из-за горы и неверного угла залпа. Не видел никто. Кроме меня.

Рейхар

Третий день экспедиции

Ледяные пустоши

Облачно, порывистый ветер

Первым за всю нашу вылазку добрым знаком стал ветер, благодаря которому я легко набрал высоту. Я распластал на ветру черные механические крылья, обнимая безмерную белизну под ними, и приготовился к длительному перелету. Мне суждено отдать ему последние силы, какие только остались в моем теле. И Луна предала меня.

В воздухе я, будучи не в силах повлиять на собственную ипостась, обернулся механоидом и полетел вниз. Раскинув руки и ноги, я принялся тормозить о воздух, как только возможно, снова и снова предпринимая попытки обернуться назад. Луна простила меня, и я сменил ипостась, уйдя вверх почти от самой земли, потеряв в скорости из-за падения.

Отчаянно я заработал крыльями, спасаясь, но толком не набирая высоту, только гася скорость падения, и обернулся механоидом снова. Упав под острым углом, я глубоко закопался в снег. Пока отчаянно билось сердце, я определял, где для меня верх, а где низ, и еще некоторое время потратил, чтобы выбраться на поверхность.

Вокруг, со всех сторон, насколько хватало глаз, разостлалась снежная пустошь. Я надвинул на глаза темные очки, надежно защищавшие от опасного блеска, и предпринял попытку выбраться на снег, но наст отказался меня держать. Влажный снег под ним сразу облепил ноги подобием ледяного сапога.

Мне не оставалось ничего другого, как только продолжать призывать Луну. Однако делать это, стоя на месте, позволить себе я не имел права. Если я перестану двигаться, я умру. Если умру я, остальные там, в гондоле, умрут тоже.

Как только, сверившись с внутренним чувством направления, я начал движение, то ощутил в полной мере пронзительное одиночество, навалившееся на меня, подобно снежной лавине, и погребшее внутри без всякого остатка и надежды.

Я повалился на колени, не сумев справиться с собой, и меня долго рвало желчью. Судорожно вдыхая между приступами, я думал только о тех, кто ждал спасения. Я обещал его. Я сжал зубы и продолжал смыкать челюсти, пока не почувствовал боль в суставах, и, благословенная, она вернула моему сознанию контроль над телом.